ОСВЕЙСКАЯ ТРАГЕДИЯ
После опубликованного материала в рубрике «Рубежи»
о Хатыни мне позвонил директор Мемориального комплекса «Хатынь» Артур Зельский и предложил провести опрос среди читателей, предлагая один-единственный вопрос: «Что вы знаете о Хатыни и что для вас Хатынь?». Немного поразмыслив, я решил провести такой опрос. При этом дополнительно спрашивал собеседников, какие еще памятные места, связанные с Великой Отечественной войной, им известны и что они слышали об Освейской трагедии, которая должна была стать одной из последующих тем рубрики «Рубежи».
И его результаты оказались весьма интересными. Из 36 опрошенных не было ни одного, кто бы ничего не слышал о Хатыни. Среди других памятных мест, связанных с Великой Отечественной войной, собеседники называли Брестскую крепость, Курган Славы, Площадь Победы в Минске, Линию Сталина. Однако удивило, что никто из них практически ничего не знает об Освейской трагедии — самой страшной и трагической странице в истории войны на территории Беларуси.
Кровавая статистика
Трудно в нашей стране найти более пострадавший от оккупантов район, чем Освейский. Из довоенного населения Освейщины до дня освобождения дожила одна треть, а в соседнем Дриссенском районе — около половины.
Гитлеровские головорезы, видимо, считали себя эстетами и для большинства своих кровавых операций подбирали звучные поэтические названия: «Серебристая лиса», «Праздник урожая», «Теплый ветер», «Волшебная флейта», «Майская гроза». Вот и самую жестокую из них — против народных мстителей Освейско-Россонской партизанской зоны — немцы назвали «Зимнее волшебство».
Началась она 14 февраля 1943 года, а завершилась 20 марта. Огненным колесом прошлись каратели по Освейскому, Россонскому, Дриссенскому и Полоцкому районам Беларуси. Только в Освейском районе они уничтожили более 6000 мирных жителей, две трети из которых были дети. А более 3000 человек отправили в концлагеря. Район фактически был стерт с лица земли, в нем не осталось ни одного целого строения.
При этом свидетели описывали жуткие вещи.
…В деревню Кохановичи вошли партизаны и онемели — грудных детей каратели распяли на заборах.
…В деревне Росица сожгли более полутора тысяч человек. Одна женщина вырвалась из сарая и побежала. Ее догнали, подняли на штыки и бросили в огонь...
…В деревне Липовки, состоявшей из 96 дворов, в 42-х жили родственники Валентины Васильевны Пилюшиной; после того, как в деревне побывали каратели, из всего большого рода она осталась одна.
...Когда жгли людей в деревне Сарья, жена фронтовика Александра Шаврака попыталась спасти дочь, которой было несколько месяцев от роду. Она отбросила ее в сторону, когда людей гнали в сарай. Фашист поднял малышку за ножку, ударил головой об угол и бросил в пламя.
Самые изощренные методы истязаний применяли изверги против мирных жителей — били резиновыми палками, подвешивали на крюки за челюсть или ребра, загоняли большие гвозди в голову или грудь.
В деревне Пустельники партизаны нашли женщину, которую фашисты распяли, а потом разожгли у нее на животе огонь.
На спине 8-летнего мальчика из деревни Беляны каратели вырезали пятиконечную звезду, а затем бросили его в горящий дом. Такая же страшная участь постигла семью Жоровых из деревни Борисово.
В деревню Юзефово фашистские изверги согнали людей из ближних деревень и тех, кого поймали в окрестных лесах, часть сожгли, а большинство расстреливали и топили в реке Свольна.
Из тысяч людей, жителей Освейского и Дриссенского районов, прошедших через немецкие концлагеря, остались в живых несколько сотен. Во всех концлагерях у белорусских детей брали кровь для раненых немецких солдат. У многих сразу всю.
Каратели сожгли все 158 деревень Освейщины. Всего за войну на Верхнедвинщине — 426, 186 из них так и не возродились. Более 300 населенных пунктов нынешней Верхнедвинщины были сожжены полностью или частично, вместе с их жителями.
Край обелисков
Специально посмотрел учебник истории, по которому нас учили в советской школе. В нем нет упоминания об Освейской трагедии. Тогда вообще больше говорили о героизме советских воинов и партизан и меньше о страшной трагедии белорусского народа, потерявшего каждого третьего. Нет, конечно, были Хатынь, Тростенец, блокада Ленинграда, Бабий Яр, Освенцим и Майданек. Но эти жуткие факты истории преподносились как иллюстрация зверств немецкого фашизма, массово уничтожавшего мирное население, и не связывались с глубиной трагедии советского народа или ценой, которая была заплачена за Победу.
Это в какой-то мере подтверждает тот факт, что памятники и мемориалы стоят в основном на местах боев за освобождение Беларуси и на братских могилах советских воинов. Как ни странно, в Беларуси в советское время не так много было установлено памятников партизанам, а скромные памятники или просто кресты на месте сожженных деревень ставили те, кто остался в живых или вернулся с фронта.
И эти раны болят и кровоточат до сих пор, потому что живы еще те, у кого война отняла детство, кто сполна хлебнул горя во время оккупации, чья юность пришлась на полуголодные послевоенные годы.
Мой собеседник Антон Буболо помнит войну по рассказам старших. В те дни, когда каратели тотально истребляли его земляков, ему было всего пять месяцев. Как рассказывала ему потом мать, из соседней деревни, которую подожгли фашисты, прибежал обгорелый человек. Он был глухонемой и ничего рассказать не мог, только мычал. Но всем стало ясно, что надвигается что-то ужасное. Хотя многие помнили, как в первые дни войны увидели немецких солдат. Они ехали на машинах, на мотоциклах и велосипедах. Смеялись, шутили, заигрывали с девчатами. Никто из сельчан не думал тогда, что очень скоро вопрос о жизни и смерти встанет перед каждым жителем Беларуси — и старым, и малым. И обгоревший глухонемой всем запомнился как предвестник страшной беды…
…Мужчины сразу ушли в леса, старики решили, что каратели их не тронут, и остались в деревнях. Женщины, видимо, повинуясь материнскому инстинкту, бросились спасать детей.
Так в лютые февральские морозы мать Антона Францевича с тремя детьми на руках пыталась укрыться в лесах Освейщины и Россонщины. Убегая от карателей во время бомбежки, она спрятала маленького Антона под какой-то корягой, а когда вернулась, долго не могла найти. Молилась и, как рассказывала потом сыну, увидела свет над одной из елей. Там и нашла сына. А когда женщина с детьми вышла из леса, то попала в руки гитлеровцев, которые шли по большаку после карательной экспедиции. Так вместе с матерью, сестрой и братом Антон Буболо оказался в Саласпилсском концентрационном лагере. Им повезло, они выжили. Остался жив и отец, которого немцы пленили в лесу и отправили в концлагерь. Он еще успел повоевать и уже после ранения вернулся домой.
А.Ф. Буболо многое сделал для увековечения памяти земляков, погибших в пекле войны. Он — один из составителей книги «Память» Верхнедвинского района. Сегодня вместе с другим краеведом, Л.В. Гоголинской, занимается организацией районного музея.
Курган Бессмертия
В Верхнедвинском районе много памятников и обелисков, установленных в память о трагических и героических событиях войны. Как написал в одном из своих стихов Антон Францевич о родном районе, «край, усцелены ўсцяж абеліскамі».
Установлен обелиск из черного гранита в память о жертвах фашизма и в Освее. Райцентр был стерт с лица земли во время карательной экспедиции «Зимнее волшебство». В начале 60-х годов власти обратились к людям с просьбой принести в Освею землю с пепелищ и братских могил, в которых похоронены останки жителей сожженных деревень. Сотни людей — в основном женщины — шли тогда в Освею и несли в платочках несколько горстей святой земли. Из этой земли вырос в центре поселка небольшой курган. С помощью техники Курган Бессмертия сделали повыше и установили на его вершине обелиск с памятной табличкой. На ней нет фамилий. Да и каких размеров нужна табличка, чтобы вписать имена тысяч жертв огненной Освейщины!
Ведь в районной книге «Память» только список сожженных деревень занимает двадцать страниц. И еще около 80 — списки жертв фашистского террора. А могло быть и больше, но ни в каких архивах нет сведений о довоенных жителях района. Все архивы сгорели. И от многих деревень в книге осталось только несколько строк: название деревни, сколько дворов сожжено, несколько фамилий, а то и просто имена.
Глядзіце, людзі: гэта —
толькі спісы,
Адным радком тут —
спаленая вёска.
А ў іх, у кожнай, —
спаленыя жыцці,
Згарэлыя надзеі і каханні,
Дзе разам сем'і —
мацяркі і дзеткі —
Ператварыліся ў гарачае
вуголле,
Рассыпаліся попелам
халодным,
А душы іх, барвянячы аблокі,
Да злога неба дымам узляцелі...
(А.Буболо)
Время притупляет боль утрат, но остается память. И нам всегда нужно помнить, какую цену заплатил белорусский народ за свободу будущих поколений. Ведь без памяти о прошлом нет и будущего.