Александр Палий: в Украине общество оказалось сильнее власти

Революция 2013-2014 годов в Украине свергла коррумпированную старую власть. Главное требование баррикад — перемены. Но вспыхнувшая на востоке страны война не оставляет времени и сил на политическое переустройство. Хотя жизнь в Украине не застыла: воюющая страна избрала президента Порошенко, состоялись досрочные выборы в Верховную Раду. Именно с формированием нового парламента страна связывает свои надежды на перемены.

Какие политические реформы произошли в Украине после Майдана? Что удалось сделать и что оказалось не по силам переходному правительству? На эти вопросы отвечает украинский политический эксперт Александр Палий.

«Никакой угрозы авторитаризма в Украине я не вижу»

— Майдан потребовал вернуться к президентско-парламентской республике. Что уже для этого сделано?

— Украине возвращена Конституция 2006 года. По сути, у нас снова парламентско-президентская республика, где президент — глава государства, главнокомандующий Вооруженными силами, руководит внешней политикой, но правительство формирует парламентское большинство. Выходит, формально министры сильнее президента, однако в силу популярности Порошенко они фактически слабее.

— Кстати, удалось ли новому руководителю страны расшатать устои президентско-олигархического правления?

— Скорее, губительный олигархический монополизм, который формировался вокруг семьи Януковича, превратился в олигархический плюрализм, где присутствует много разных олигархов, их влияние не решающее, они вынуждены считаться с обществом. Но вес этой группки все еще больше, чем хотелось бы обществу.

— Президентские полномочия не урезаны — с точки зрения политической целесообразности в условиях войны, возможно, жесткое централизованное правление и оправдано. Но не таит ли «твердая рука» опасность возврата к диктатуре? Ведь и Лукашенко 20 лет назад пришел к власти, обещая «навести порядок».

— У президента остается право назначать глав местных администраций, но сейчас сам Порошенко инициирует реформу, при которой его представители в регионах будут иметь мало полномочий, основные функции передаются исполкомам, которые начнут избираться местными советами. Даже здесь президент урезает свои права.

Честно говоря, никакой угрозы авторитаризма в Украине я не вижу. Навязать диктатуру не удалось даже забронзовелому Януковичу, который пытался ехать на общество бульдозером, и тем более это не удел Порошенко. Президенту достаточно комфортно работать в ситуации, когда его влияние ограничено и часто имеет более моральный характер, а не физический.

— Однако правоохранительные органы Украины опять лихорадит: поход бойцов Нацгвардии на Киев, марш в честь УПА… Способна ли система власти адекватно реагировать на угрозы, которые стояли перед режимом Януковича накануне свержения?

— Из этих провокаций ничего серьезно не вышло. Попытки дестабилизации — дело рук десятков, может, сотен людей. Русские спецслужбы, кстати, были прямо причастны ко всему этому. Если изолировать провокаторов, мы избежим любых потрясений. В обществе, где постоянно проходят честные выборы, очень трудно объяснить, зачем нужен бунт.

— Говорить о том, что в народе просыпается недовольство новой властью, не приходится?

— Нет, потому что народ пошел на выборы. В демократическом обществе это и есть клапан, через который недовольство получает конструктивный выход.


«Люстрацию необходимо проводить в течение недели»

— Закон о люстрации задумывался для того, чтобы очистить власть от старой продажной номенклатуры. Не поздно ли он принят?

— Действительно, принимать такой закон следовало еще в марте — он утвержден с опозданием на полгода. А если честно, с опозданием на 23 года. Но получилось, как получилось.

Начнем с того, что закон мне не очень нравится: например, слишком большая роль отводится людям, которые руководят органами власти во время этого сложного процесса. Если, скажем, люстрация в министерстве проводится — там министр играет значительную роль... На мой взгляд, необходима централизованная комиссия (сейчас ее роль выполняет Минюст), которая проводит люстрацию по антикоррупционным мотивам, по мотивам сотрудничества с режимом Януковича и так далее.

Следовало заложить в закон положение, по которому можно пройти люстрацию, пойдя служить в армию или отдав треть своих денег и имущества на армию.

Нужно было прямо записать положение, что все обязаны проходить проверку на детекторе лжи. Всеобщую и регулярную. Но конкретику из закона выхолостили люди, которые пытались его сгладить.

— По планам Минюста, госаппарат должен пройти люстрацию в течение двух-трех лет…

— Это слишком большой срок. Чиновники используют его для нанесения максимального вреда государству.

— Логичнее было бы вначале провести люстрацию, и только потом — проводить выборы в Верховную Раду?

— В Украине чиновники не имеют отношения к выборам. В них участвуют политические партии, а органы местного самоуправления просто организовывают избирательный процесс: выделяют помещения, проводят оргмероприятия. Чиновники как таковые не могут помешать выборам.

— Президент Порошенко подписал указ о создании Национального совета по вопросам антикоррупционной политики, Верховная Рада приняла закон «О национальном антикоррупционном бюро Украины». Готова ли новая власть бороться с коррупцией, есть ли для этого ресурсы и политическая воля?

— Мне кажется, политическая воля у Порошенко есть. Деньги для него — уже пройденный этап, ему хочется большего — уважения своей страны.

Но при этом я вижу перекосы кадровой политики, когда на новые должности назначаются люди, связанные со старыми схемами. В Верховную Раду от «Блока Петра Порошенко» шло немало кандидатов — детей прошлого режима. Этот факт разочаровывает общество; разочарование не достигло критической массы, но ситуация опасна. И, собственно, отсюда скромный результат «Блока Порошенко».

— 300 бывших депутатов на внеочередных выборах опять баллотировались в Верховную Раду, из них 127 — депутаты, голосовавшие за диктаторские законы. 10% всех кандидатов в депутаты подозреваются в коррупции. Насколько велик риск реванша старых прокремлевских сил?

— Такая угроза существует, это и произошло во многих мажоритарных округах. Снова в депутатах 70 человек, которые приняли «расстрельные» законы Януковича, а всего их тогда голосовало около 260. В то же время из трех кремлевских колонн прошла лишь одна. Коммунистическая партия Украины не попала в парламент, как и партия Тигипко.

А вот по многим мажоритарным округам демократические силы не выдвинули единых кандидатов или предлагали откровенно слабых претендентов. Бывшие относили денежку партийным боссам, которые в итоге шли навстречу и подыгрывали людям из прошлого.

— Насколько масштабно это явление?

— Речь о десятках депутатских мандатов.

— Как бороться с таким явлением?

— Необходима или система с открытыми списками, где избиратель оказывает влияние на их содержание, или мажоритарная система абсолютного большинства, где для победы нужно 50%+1 голос, а не так, как сейчас — простое большинство.


«У нас очень нежно относятся к «оппозиционерам»

— Коммунистическая партия Украины и Партия регионов по-прежнему действуют, словно не их руководство приложило максимум усилий к дестабилизации ситуации в стране. Понятно, что любые запреты в демократическом обществе имеют эффект бумеранга. Однако логичен ли этот шаг новой украинской власти с точки зрения стабилизации ситуации?

— От Партии регионов остались огрызки, обмылки — даже не пошла на выборы, чтобы не позориться. Многих одиозных депутатов она запихнула в так называемый «Оппозиционный блок». Однако рейтинг у партии маленький, а желающих попасть в партийные списки — много.

Запрещать или не запрещать… Лично я запретил бы, особенно коммунистов. Хотя компартия имеет маленький рейтинг, их деятели причастны к деятельности террористических группировок. В Мариуполе лидеры коммунистов захватывали, поджигали, убивали. То же самое происходило в Макеевке, в Енакиево, в Луганске — в этих городах коммунисты непосредственно участвовали в террористической деятельности.

Аналогичная ситуация и с Партией регионов: Янукович удрал в Россию, все министры удрали в Россию — это фактически «партия предателей». Такие структуры запрещают.

После бегства «первого номера» контроль над партией перешел к Ахметову. А он сейчас играет двоякую роль: террористы раздербанили активы самого богатого человека Украины, убили массу его предприятий, однако некоторые еще работают. Думаю, он откупается от террористов. А по сути — финансирует терроризм.

Ахметов занял ни проукраинскую, ни антиукраинскую позицию: не создавал добровольческие батальоны, не финансировал армию, но и явно не стал на сторону террористов, иначе это убило бы его бизнес во всей Украине. Он занял промежуточную позицию, и как минимум потерял влияние: сейчас, по сути, является беженцем в Киеве. Хотя Партия регионов причастна к терроризму, очевидно, новая власть решила не добивать Ахметова окончательно.

— Значит ли это, что не расследуются и другие факты финансирования терроризма украинскими олигархами?

— Расследования идут, но последствий нет. К тому же в Украине сохраняется депутатская неприкосновенность.

Думаю, у нас очень нежно относятся к «оппозиционерам», а в действительности — к людям, которые занимаются терроризмом. Общество это напрягает. Все чиновники команды Януковича бежали из страны, ни одного высокого бюрократа не взяли. Дали удрать генпрокурору и многим-многим другим. Мне кажется, не обошлось без саботажа со стороны отдельных представителей новых властей. Народ возмущен. В Украине пошла повальная тенденция — садить чиновников в урны: через черту «не убий» общество не переступает, но демонстрирует неприятие ситуации радикально.

— Как изменилась конфигурация сил в новой Верховной Раде?

— Главный результат — уменьшение «фракции Кремля» в два-три раза.

— Оправдались ли надежды украинцев на парламентские выборы?

— В выборах по спискам — скорее, да. Но в трети мажоритарных округов был тихий ужас — в депутаты прошли «знакомые все лица» из-за того, что им не выставили единую альтернативу.

— Придаст ли импульс новый парламент заявленным реформам — политической системы, судебной системы, реформе МВД, экономической реформе?

— Думаю, движение будет. Голосов хватает.

— Без малого год назад Беларусь и Украина воспринимались как сестры-близнецы. Чем отличается новая Украина от сегодняшней Беларуси?

— В Украине общество оказалось сильнее власти. После первого и второго майданов выросло самоуважение к себе, усилился патриотизм. Герб, флаг, гимн — это не просто слова для украинцев, за них каждый день гибнут люди. Выросло самосознание политической нации: количество людей, связывающих себя с Украиной, увеличилось с 55% до 80-90%.

Власть увидела, что должна соответствовать обществу. Янукович утратил адекватность.

Мне кажется, одной из причин политического долголетия Лукашенко является понимание, что людей нужно слышать. Он профессиональный популист: готов то чиновника на растерзание отдать, то потакает массам в других мелочах. И наша власть также поняла: с народом нужно разговаривать, а не переть бульдозером; Янукович хотел уркаганские привычки перенести на общество, но проиграл.


Материал подготовлен с помощьюMYMEDIA/DANIDA