Дмитрий Кавунов: белорусы прыгают лучше всех

Дмитрий Кавунов: белорусы прыгают лучше всех

Одна его ученица — Василиса Семенчук — поднялась на высшую ступеньку пьедестала почета на дебютном для лыжной акробатики чемпионате мира, вторая — Лина Черязова — стала первой в истории вида олимпийской чемпионкой. Именно Дмитрию КАВУНОВУ своими фантастическими успехами обязан канадец Стив Омишл, его соотечественники Джеф Бин, Уоррен Шоулдайс, Кайл Ниссен, Райан Блайз, американцы Райан Сент-Онж, Эшли Кэлдвелл.

С какой бы сборной он ни работал, его подопечные непременно становились завсегдатаями самых престижных пьедесталов, что говорит о ярком таланте и высоком профессионализме наставника. Можно не сомневаться, что и переживающая не лучшие времена российская команда, коль за нее взялся один из самых успешных тренеров, через пару лет заставит говорить о себе. А поскольку в ее составе решили продолжить карьеру и двое наших земляков — Ассоль и Тимофей Сливец, мы не могли во время недавнего финального этапа Кубка мира в «Раубичах» не пообщаться с Дмитрием Ефимовичем, признавшимся, что не узнал наш спорткомплекс:

— В последний раз я приезжал в Минск лет 15 назад. За это время «Раубичи» сильно изменились. Появились новые постройки, современный склон для лыжной акробатики, отвечающий всем международным параметрам. Поначалу я даже слегка растерялся: а был ли я здесь раньше? И с ролью организаторов столь крупных соревнований белорусы справились. С удовольствием будем приезжать сюда на турниры и впредь.

— Не так давно вы возглавили сборную России, под флагом которой решили продолжить выступление наши соотечественники Ассоль и Тимофей Сливец. Как они влились в новую команду?

— Ассоль я еще не видел, а Тимофей, на мой взгляд, легко освоился в новом коллективе. Он провел с нами несколько сборов. Мне очень понравилось с ним работать. Замечательный парень, хороший акробат. От лица России могу сказать, что мы очень благодарны Беларуси за таких спортсменов. Думаю, в ближайшее время они уже получат российское гражданство.

— В российской прессе проходила информация, что Ассоль вообще собиралась завершить карьеру. Это правда?

— Не знаю, потому что мы с ней еще не пересекались. Я был в Америке и Канаде, а Ассоль — в Европе. Думаю, обсудим с ней в том числе и эту тему по завершении сезона.

— Тимофей выступал открывающим на чемпионате мира. У американцев не нашлось своих акробатов?

— Предложить своего спортсмена на роль открывающего могут не только хозяева, но и представители любой другой страны. Просто организаторы имеют приоритет. Они могут забрать оба места, одно или вовсе от них отказаться. В Дир-Велли была вакансия, чем мы и воспользовались. Тимофей неплохо исполнил тройное сальто с четырьмя пируэтами — FdFF.

— Он же открывал и этап Кубка мира в Москве?

— Да, но делал там FdF и, к сожалению, упал на спину. Думаю, это просто случайность. В тот день погода была очень ветреная и нестабильная.

— Российский этап получился экстремальным не только из-за погоды. В разгар соревнований в связи с угрозой теракта всех участников и зрителей выводили на два часа из парка культуры имени Горького. Как восприняли такое сообщение спортсмены?

— Каждый, наверное, по-своему. Я, например, отнесся к этому спокойно. Нужно выйти, значит, какие могут быть разговоры? Сказали вернуться — я вернулся. Конечно, это создавало неудобства для фристайлистов. К тому моменту они начали тренировку, которую вдруг остановили, расписание изменили. Но это был вынужденный дискомфорт. Спортсмены спросили, что случилось. Я объяснил причину. Но никакой паники не было. Сегодня весь мир знает, что такое теракты. И если поступила информация, пусть даже сомнительная, лучше перестраховаться, проверить ее, чем рисковать жизнью многих людей.

— Насколько помню, именно вы 11 сентября 2001 года встречали белорусских фристайлистов в Нью-Йорке и провозили их мимо башен-близнецов буквально за несколько часов до обрушения?

— Да. Я действительно встретил ваших земляков в аэропорту в Нью-Йорке и отвез в Лейк-Плэсид. Они прилетели поздно вечером, а ближе к утру мы как раз ехали через Манхэттен и любовались этими башнями-близнецами. Нью-Йорк — очень красивый город, особенно при ночной подсветке. И когда через шесть часов мы прибыли в Лейк-Плэсид и мне сообщили, что небоскребы Всемирного торгового центра взорвали, сразу не поверил. Пытался утверждать, что это ложь, ведь я только что видел их своими глазами. Но, к сожалению, это оказалось правдой. Поняв это, испытал настоящий шок. Это была жуткая трагедия.

— Легко ли согласились возглавить российскую сборную, лидер которой — Лебедев — травмирован, Сливцы еще не получили гражданства, а остальные спортсмены еще не имеют конкурентоспособных программ?

— Когда ты берешься за что-то новое, в Америке говорят — big challenge, то есть большой вызов. Это всегда интересно. Да, сборная переживает смену поколений. Уровень ребят, входящих в нынешний состав, намного ниже, чем у Лебедева или Сливца. Но они молодые, и у нас есть в запасе три года, за которые можно многое сделать. Это обнадеживает. Есть время и на усложнение программ, и на их шлифовку. Думаю, к Олимпиаде в Сочи они будут достойно смотреться.

— Насколько серьезная травма у Лебедева?

— У Володи проблемы с коленом: вновь полетела боковая связка. Скорее всего, придется делать операцию. Это очень печально, но, к сожалению, от травм у нас никто не застрахован. Думаю, в ближайшие полгода он вряд ли сможет тренироваться. Хотя я не врач и мне трудно сказать, сколько времени займет реабилитация.

— А кто из молодежи вам кажется наиболее перспективным?

— Сейчас я работаю с двумя парнями — 19-летними Ильей Буровым и Петром Медуличем. Оба мне нравятся. С учетом того, какими они пришли в лыжную акробатику, на сегодняшний день ребята немалого достигли.

— Илья на этапе в Москве уже достучался до элитной шестерки…

— Да. Но мы спокойно отнеслись к этому результату, поскольку этап был не совсем обычным. Он состоял лишь из одной попытки. И в связи с тем, что спортсменам не хватало скорости, почти все они отказались от тройных сальто. Правда, Илья сделал действительно качественный прыжок — dFF, и поэтому я остался доволен. Меня всегда радует, если спортсмены показывают свой максимум. Какими они оказались в итоговом протоколе, менее важно, ведь места во многом зависят от выступления соперников.

— За то время, что вы работаете с ребятами, они успели прибавить?

— Трудно сказать. Я пришел в команду только в ноябре 2010 года. Вряд ли что-то можно за три месяца изменить. Этот сезон для меня больше познавательный. Мне важно понять, что собой представляет каждый акробат, какой у него потенциал. То есть это своего рода точка отсчета, от которой мы должны начать движение вперед.

— А какую задачу перед вами поставили — завоевать на Играх в Сочи медаль или непременно золотую медаль?

— Скажу так — достойно выступить. Хотя конечно, и руководство ждет наград, и мне, как тренеру, хочется, чтобы ученики поднялись на пьедестал. И любой спортсмен к этому стремится. Поэтому, конечно, цель — медаль, но что будет — то будет.

— Дмитрий Ефимович, а как вы сами попали во фристайл?

— Ой, это было очень давно. Официально развивать этот экзотический вид в Советском Союзе начали в 1985 году. Тогда создали экспериментальную сборную, в которую пригласили и нас с Козеко. В отличие от Николая Ивановича я уже знал, что такое лыжная акробатика, и даже стал инициатором создания группы любителей, пытавшихся прыгать (а до этого занимался гимнастикой и просто катался на лыжах). Года два я был, скажем так, играющим тренером, пока не понял, что нужно выбрать что-то одно. Потому что за двумя зайцами гнаться было тяжеловато. Да и возраст уже был не юный — 34 года.

— А до какого уровня вы сами дошли?

— До двойных сальто. Но получались они у меня не очень хорошо. Хотя прыгать нравилось. Интересно было, пока в воздухе летишь, на всех сверху посмотреть.

— А вы успевали и людей рассмотреть?

— Конечно. Мы ж с открытыми глазами прыгаем. В этом и интерес.

— С экспериментальной сборной Союза вы проработали до 1992-го?

— Да. А когда СССР распался, все разъехались по домам: Николай Иванович продолжил работу в Беларуси, я — в Узбекистане.

— К тому моменту у вас была довольно сильная команда…

— Да. В нее входила Василиса Семенчук, которая стала первой в истории чемпионкой мира по лыжной акробатике. Это произошло в Лейк-Плэсиде в 1991 году. Почти сразу после этого она вышла замуж и, родив ребенка, завершила спортивную карьеру. У меня тренировались также Лина Черязова, в 1994-м в Лиллехаммере выигравшая первое олимпийское «золото», Сергей Бреннер, Мурат Аблетифов, сейчас, кстати, возглавляющий сборную Казахстана. Кроме того, готовил Иру Черникову, выступавшую в балете, и могулистку Ларису Удодову. Все они прошли через сборную Союза.

— Самой талантливой ученицей оказалась Лина Черязова?

— Не скажу, что Лина была очень талантливой. Она многого достигла благодаря огромному трудолюбию и смелости. Легко ей ничего не давалось. Она в два раза больше всех прыгала. И очень отчаянная была.

— Если не ошибаюсь, она одной из первых освоила тройные сальто?

— Некоторые девушки и до Лины пробовали их делать, но безуспешно: падали, получали травмы и надолго выбывали из обоймы. А у нее тройные сальто получались довольно стабильно. Лина выступала с ними и частенько выигрывала этапы Кубка мира. И на Олимпиаде в Лиллехаммере одна из соперниц в полуфинале заявила тройное сальто, но сорвала его. А Черязова прекрасно его исполнила.

— К сожалению, на Играх-1994 вам пришлось принять очень сложное решение — скрыть от ученицы правду о смерти ее мамы…

— Это решение я принял на основании письма отца. Мне передали его за день до прыжков. В нем была изложена просьба не сообщать Лине о случившемся в последнюю минуту. Узнай она о трагедии, прыгать бы не смогла. И тогда потеряла бы не только маму, но и олимпийское «золото». Поэтому я пошел навстречу близким. А после финала признался, что знал о беде, но сознательно промолчал. Придя в себя, Лина сказала, что это было правильное решение.

— А почему вы уехали в Америку?

— Потому что фристайл в Узбекистане вроде и не закрыли, но почти не финансировали. Работать в таких условиях было очень тяжело и бесперспективно. После Олимпиады в Лиллехаммере я держался еще пять лет, делал все возможное, но становилось все труднее и труднее. И только в 1999-м, не видя иного выхода, уехал.

— Вам поступило предложение от заокеанской команды?

— Нет. Поначалу я работал в гимнастических школах, в клубах и других местах, чтобы только заработать деньги. Потому что нужно было на что-то жить. Только в 2001-м поступило первое предложение от канадцев, с которыми отработал шесть лет, постепенно дойдя до основного состава. После перешел в американскую сборную.

— У североамериканцев в тот период был действительно звездный состав. Кого из них тренировали?

— Пять лет отработал со Стивом Омишлом, который несколько сезонов доминировал на лыжноакробатическом склоне, был завсегдатаем кубковых пьедесталов, трижды выигрывал Хрустальный глобус, был чемпионом мира. После Олимпиады в Ванкувере Стив завершил карьеру. Пока он отдыхает от спорта и ищет, чем заняться в будущем. Тренировал также других сильных фристайлистов — серебряного призера чемпионата мира Джефа Бина, Уоррена Шоулдайса, неоднократно отличавшихся на этапах Кубка мира Райана Блайза, Кайла Ниссена. Да вообще у нас была очень сильная команда. Для каждого спортсмена у меня была разработана индивидуальная программа. И основная задача заключалась в том, чтобы выполнить ее, достичь поставленной цели.

— А если вдруг не удавалось, следовало наказание?

— Нет. С этапов Кубка мира мы, как правило, возвращались с медалями и крайне редко — без них. Лично я расценивал такое выступление как провал. Естественно, переживал из-за этого. Хотя никто меня никогда не наказывал.

— А если на чемпионатах мира или Олимпиаде оставались без наград?

— На планетарных форумах у нас всегда кто-то поднимался на пьедестал. А вот на Играх в Турине, хотя состав был сильный, никто в призеры не попал. И это для всех стало страшнейшим ударом, от которого долго не могли оправиться. Но административных наказаний ни для спортсменов, ни для тренеров не последовало. Все понимали, что мы усердно готовились к Играм и хотели выступить как можно лучше, и поэтому, наоборот, старались как-то поддержать. Тот же президент федерации фристайла Питер Джач подошел и попросил не расстраиваться, подчеркнув при этом, что спорт есть спорт, мол, ты сделал все возможное, работал нормально, поэтому не убивайся.

— А сколько лет отработали в Америке?

— Три. Как и в последние три года в Канаде, отвечал за всю акробатику в целом. Но и там не оставлял практической работы. В Америке тренировал пятерых фристайлистов, а организационные вопросы старался решать до и после занятий с ними. Готовил, в частности, Райана Сент-Онжа, два года назад выигравшего чемпионат мира и остановившегося в шаге от пьедестала на Олимпиаде в Ванкувере. Он и Джарет Петерсон являлись лидерами американской сборной. Джарет решил завершить карьеру, правда, не уверен, что он не вернется. В мою группу входили также молодые спортсмены, в том числе Эшли Кэлдвелл, которую и теперь продолжаю готовить. Она пришла ко мне в 14 лет. Сейчас ей 18. Но Эшли уже выиграла этап Кубка мира в Лейк-Плэсиде, была четвертой на чемпионате мира. К сожалению, в Москве загрипповала и не выступала, а на финальном кубковом турнире в Минске стала серебряным призером.

— Слышала, вы помогали и олимпийской чемпионке из Австралии Алисе Кэмплинг?

— Да, но постоянно я с ней не работал, только периодически. Два года подряд она приезжала на лето ко мне в Лейк-Плэсид, а зимой уже с другим тренером выступала. Для Америки и Канады это обычное явление, когда спортсмены берут уроки у какого-то другого наставника. Она была чемпионкой мира, две медали завоевала на Олимпиадах, после чего ушла из спорта.

— Как думаете, Кушнира в Ванкувере не слишком сильно наказали?

— Мне сложно сказать. Я его не судил. Но Антон был на грани, коснулся рукой, а результаты были плотные — вот он и не попал в финал. В нашем виде, в какой бы ты форме к стартам не подошел, тебе все равно нужно немножко удачи. Антон — очень сильный спортсмен. На этапах Кубка ему не было равных. Никому не могло в голову прийти, что он не попадет в финал. Но такое иногда случается. Лина, кстати, в Лиллехаммере, в квалификации коснувшись рукой склона, едва зацепилась за него. А потом стала чемпионкой Игр.

— На ваш взгляд, североамериканская и постсоветская школы лыжной акробатики сильно отличаются?

— С каждым годом имевшиеся отличия все больше стираются. Но правильнее будет сравнить североамериканскую школу с белорусской, представители которой на протяжении полутора десятков лет просто здорово выступают. Я бы назвал их технику исполнения классической. По крайней мере, мне очень нравится, как прыгают ваши акробаты — красиво, высоко, на большой амплитуде и очень чисто. То есть технически безупречно. А это говорит о правильной постановке работы, начиная с начального звена. На мой взгляд, белорусы прыгают лучше всех. Причем речь идет не об одном спортсмене, а о целой плеяде. Если россияне выйдут на такой же технический уровень, буду очень счастлив.