Большое видится на расстоянии

Большое видится на расстоянии

Предновогодняя пресс–конференция Президента стала важнейшим событием в общественно–политической жизни. И дело не только в откровенности диалога с журналистами — это всем известный стиль Главы государства! — а в том, что во время пресс–конференции были даны принципиальные оценки сделанному за год и четко обозначены задачи для страны на 2010 год.

В своих ответах на вопросы масс–медиа Президент коснулся всех наиболее важных проблем внутренней и внешней политики Беларуси, не обходил острых углов и не уходил от самых непростых и актуальных проблем, которые ожидают общество в наступившем году.

А.Г.Лукашенко: Уважаемые участники пресс–конференции!

Завершается 2009 год — год непростой как для всего мира, так и для нашей страны, насыщенный важными событиями и принципиальными для белорусской истории политическими решениями.

...Мы не отказываемся от ранее заявленных планов в экономике и социальной сфере. При этом мы должны как можно быстрее преодолеть негативные последствия финансово–экономического кризиса, разразившегося на нашей планете, чтобы восстановить докризисные темпы экономического роста и, естественно, обеспечить рост благосостояния наших людей.

Мы ставим на 2010 год задачи, бесспорно, амбициозные, но выполнимые. Подчеркиваю, выполнимые. Все в наших руках.

Время постоянно подбрасывает всем нам все новые и новые вызовы и даже угрозы. И уходящий год — тому подтверждение. Мир динамично меняется. И нам приходится поспевать за этими процессами, адекватно реагировать, находить оптимальные решения в меняющихся условиях, совершенствовать внешнюю и внутреннюю политику.

Так что информационных поводов, как вы говорите, для этой встречи накопилось предостаточно. Вы, несомненно, наблюдаете за теми новыми тенденциями, которые складываются в отношениях Беларуси с Западом, с Востоком, с Россией, другими партнерами по постсоветскому пространству. Вы следите, конечно же, за процессами либерализации экономической жизни, дебюрократизации общества, изменениями в социальной политике. Может быть, они кому–то кажутся недостаточными. Словом, журналисты — самые внимательные наблюдатели и самые жесткие критики, в том числе и действующей власти.

Поэтому наш сегодняшний разговор я вижу только предельно откровенным. А еще — всеобъемлющим. Как с точки зрения тематики, так и с точки зрения географии вопросов.

Очень хорошо, что в пресс–конференции принимают участие более двухсот региональных журналистов. Для меня важно услышать, что волнует наши регионы, именно из их уст. Потому что с Президентом как–то больше общаются республиканские средства массовой информации. Это, конечно, объективно, но все же, думаю, не совсем справедливо по отношению к региональной прессе. Вот и попробуем сегодня эту ситуацию несколько исправить, а в будущем году Администрация Президента позаботится, чтобы мои встречи с представителями региональных средств массовой информации были регулярными.

Я готов отвечать на любые ваши вопросы. Но очень хотел бы, еще раз подчеркиваю это, чтобы вы спрашивали не только о том, что вас волнует, но что волнует наших людей. Ведь средства массовой информации, в моем и в вашем, наверное, понимании, не должны быть зеркалом, отражающим лишь интересы отдельных политиков или крохотных социальных групп, а призваны отстаивать общественные интересы, надежды и чаяния нашего народа.

Ю.Прокопов, Белтелерадиокомпания: Александр Григорьевич, мой вопрос касается наступающего года, но все же отсылает нас в год уходящий, к его началу.

Итак, 1 января 2009 года — девальвация, белорусский рубль подешевел на 20%. Понятно, это была вынужденная, даже необходимая мера. В мире разгорался экономический кризис, надо было спасать финансовую систему страны. Да и не секрет, международные финансовые организации подталкивали к этому. Но для людей это был шок. Люди привыкли к стабильному курсу белорусской валюты. Потом были очереди в обменниках, ажиотаж в магазинах, слухи ходили один страшнее другого. Мол, даже уже будут вводить российский рубль и вагоны со свежими купюрами стоят на вокзале. Не повторится ли такая ситуация и в новом году?

А.Г.Лукашенко: Снижение курса рубля в начале 2009 года было обусловлено исключительно объективными причинами. Но, скажем откровенно, не в нас эти причины. Не в плоскости нашей страны лежали причины девальвации национальной валюты. Это вопрос абсолютно объективного хода развития ситуации в 2009 году. И началось это еще в середине 2008 года. Вы помните этот кризис, который к нам пришел в 2009 году, он в середине 2008 года дал о себе знать сначала в крупнейшей экономике мира, а затем через Азию и наших ближайших партнеров — Европейский союз и Россию — пришел к нам. Мы, скажу откровенно, даже запоздали с девальвацией национальной валюты. Это надо было сделать в конце 2008 года.

Я не стану пенять на кого–то, в том числе и на Национальный банк, это была моя железная позиция. Мы обещали людям в 2008 году соответствующий коридор, и мы удержались в этом коридоре. Мы могли бы, наверное, и не девальвировать национальную валюту, но мы сегодня не говорили бы о примерно пятимиллиардном золотовалютном запасе, если бы мы этого не сделали.

Как вы помните, Российская Федерация к этому времени уже имела, по–моему, девальвацию 25%. Больше. До 30%. Как вы понимаете, рубль — это не бумажка, это средство платежа. А наш основной партнер, с которым мы рассчитываемся по импорту, без которого жить не можем, это прежде всего Российская Федерация. То же самое происходило и в других точках нашей планеты. Ну, может быть, за исключением Китая. С Китаем у нас по сравнению с другими мизерные объемы торговли. И наши предприятия мгновенно начали терять и так слабо набиравшиеся темпы. Экономика замедлялась. Хотим мы этого или нет, мы вынуждены были на это пойти. Вы, Юрий, правы, что и международные финансовые организации нам это рекомендовали. Но если кто–то считает, что Лукашенко кто–то продиктовал, в том числе и МВФ, вы просто заблуждаетесь или выдаете желаемое за действительное. Никто никогда ни мне, ни нашей стране ничего не диктовал. И если мы шли навстречу рекомендациям наших партнеров — то ли из Российской Федерации, Китайской Народной Республики, Америки, Европейского союза и международных организаций, в том числе МВФ, — значит, у нас была или безвыходная ситуация, или нам объективно это надо было. Нам тогда это надо было объективно, чтобы не попасть в безвыходную ситуацию.

Что касается последствий, вы сказали об очередях и так далее, это вопрос не ко мне. Вы меня сейчас не можете упрекнуть даже в том, что я много говорил или вообще говорил по этому поводу. Как вы видели, и по «свиному гриппу», и по этим вопросам я ничего вам не говорил, кроме двух предложений: успокойтесь, кто заболел, идите в больницу, мы вас будем лечить. Или вы хотите бежать в аптеку и сметать все, что там на полках? Как вам скажут эти «киты» коррумпированные, которые сидят в международных лекарственных корпорациях, я бы их так назвал.

Я это говорил, и не только у себя дома, а в Украине, в том числе чтобы как–то успокоить украинцев. Потому что там вообще была жуткая ситуация, которую еще разыгрывали и политики. Но это не наше дело...

Точно так и по курсу национальной валюты. Задача Председателю Национального банка, Петру Петровичу (Прокоповичу. — Прим. ред.), была поставлена одна — удовлетворить спрос населения на валюту. И даже если у нас останется последний миллион золотовалютных резервов — отдать его в обменники. Пусть обменивают, пусть забирают...

Были предложения где–то ограничить, что–то ужать — потому что разбазарим золотовалютные резервы, пойти по пути Украины, перестать выдавать в обменниках эти деньги. Я сказал: «Нет. Отдадим последнее. Ничего не будет, скажем честно людям: вы забрали в обменниках эти деньги».

К чему бы это привело — понятно. Подобное мы уже переживали два раза в истории нашего суверенного независимого государства — в 2001 — 2002 годах и, по–моему, в 1998 — 1999–м. Это мы проходили еще в более жестокой форме. Поэтому я Петру Петровичу не рекомендовал лишний раз кого–то убеждать, потому что это бесполезные убеждения. Люди все равно сделают так, как хотят. Ну что ж, постояли в обменниках. Через три месяца Петр Петрович мне доложил: «Александр Григорьевич, деньги, валюта возвращаются от людей в банки».

Что касается белорусского рубля, то оттока из банковской системы мы и не ощутили. Люди постоянно увеличивали свои вклады на счетах в банках. Мы пошли на эту меру — она была вынужденная. Не только мы, богатейшая Россия, которая имеет третий или пятый объем золотовалютных резервов, девальвировала, и больше, чем мы, свою национальную валюту, потому что это связано непосредственно с экономикой, с экспортом продукции. Наша экономика открытая, экспортно ориентированная, поэтому мы иной политики не могли допустить.

Это неприятные вещи. И, как вы думаете, для кого? Для отдельного оппозиционного политика? Для вас, журналистов? Для какого–либо члена Правительства? Прежде всего для Президента! Я вынужден был идти на это, потому что тогда это было объективно нужно, чтобы, повторяю, не загнать себя в угол. Давайте откровенно: мы забыли уже эту ситуацию? Забыли. И вы знаете, я, конечно, этим особенно не горжусь, потому что гордиться в общем–то нечем. Потому что кризис задел и нас, и очень серьезно, но нам добрые люди говорят так: «Мы завидуем вашему народу, потому что вы смогли, насколько это только возможно, по максимуму оградить его от этого кризиса, чтобы он не почувствовал этот кризис». Мы старались это сделать. Плохо мы сделали или хорошо — история рассудит. Большое видится на расстоянии.

А.Липай, БелаПАН: Беларуская мова зараз знаходзiцца ў заняпадзе, у тым лiку з–за дэфiцыту падтрымкi з боку беларускай дзяржавы. Я прапаную ўвесцi сiстэму дзяржаўных грантаў i прэферэнцый для грамадскiх арганiзацый, якiя займаюцца моўнымi праблемамi, для беларускамоўных сродкаў масавай iнфармацыi i для беларускамоўных класаў i школ.

А.Г.Лукашенко: Большое спасибо за предложение. Вы меня уж извините, но мы договорились быть откровенными, и я вам скажу откровенно: вопросы языковые раз и навсегда в стране решены. По крайней мере, в тот период времени, пока я буду Президентом.

Мы этот вопрос однозначно решили на референдуме, и я не собираюсь вносить какие–то дополнения и новшества. Жадаеце размаўляць на беларускай мове — размаўляйце, вам нiхто не перашкаджае. Хотите говорить на русском языке — пожалуйста, говорите. Я не хотел бы концептуально, теряя время, возвращаться к этому вопросу и высказывать в очередной раз свою точку зрения. Многие или некоторые из присутствующих считают меня «последним диктатором в Европе», так вот запомните, язык — это та сфера, которая не терпит никакой диктатуры и насилия. Я вообще сторонник того, чтобы у нас не было никаких запретов и никакого насилия. Как им жить, люди должны решать сами. Но, если тебе помогают и ставят условия, тогда будь добр исполнять, во всем мире так принято. Так и по языку. Но я хотел бы задать вам риторический вопрос. Вы сказали, что у нас родная беларуская мова «ў заняпадзе». Для того чтобы это доказать, допустим, утверждают, что в нашей стране кризис, и сразу встает вопрос: докажите, что это кризис. Очень просто — есть основные показатели в экономике. У нас финансово–экономический кризис, и начинают говорить: падение ВВП, падение промышленного производства, сельского хозяйства — это критерии кризисного процесса. Вы говорите, что у нас мова «ў заняпадзе». Я бы хотел, чтобы вы назвали несколько характеризующих этот процесс факторов. У меня есть другой факт, я не меньше вашего ему радуюсь — только не кричу об этом — потому, что это тонкая материя — язык, религия, вера... Так вот у меня факт такой, который я отслеживаю, когда поступают абитуриенты в вузы, желающие стать студентами: они желают сдавать русский, белорусский. Сочинение, пересказ или изложение писать на русском, на белорусском языке. Вы знаете, какая здесь динамика? Не знаете. Так я вам скажу, что каждый год у нас значительный прирост желающих сдавать экзамены на белорусском языке. И прежде всего в ведущих вузах. Даже в Минске, где меньше говорят по определенным причинам на белорусском языке, значительная динамика. Это хороший показатель, это будущее, это элита, которая получит образование и за собой поведет всех остальных.

Ну а как вам общаться — на русском языке, беларускай мове у себя дома... Как–то при переписи меня неожиданно спросили, и я, не задумываясь, ответил, на каком языке разговариваю дома. Я очень рад, что мой малыш, когда мы едем в автомобиле, включает музыку и слушает песни, в основном Науменко, «Сяброў», якiя спяваюць на беларускай мове. Домой приходит, начинает мне пересказывать это. Его никто белорусскому языку еще не учил. Говорит: «А я, папа, на беларускай мове буду спяваць». Вот и все. Я ему не запрещаю, но рекомендую: он должен знать белорусский язык. Поэтому давайте оставим эту очень щепетильную, очень острую тему. Слава Богу, мы здесь дров не наломали, не создали международных прецедентов.

Нам бы, как Украине, не простили это в силу определенных причин — вы это тоже знаете. Мы очень аккуратно прошли этот этап. И скажу главное, это мое личное убеждение: «Только идиот в Беларуси может отказаться от русского языка». Посмотрите вокруг себя: кроме разговорной речи, в науке особенно. Вы что, хотите ее загубить вообще? В здравоохранении — там же термины. Их пока на белорусской мове не придумали. А те, что придуманы, стыдно даже иногда говорить, повторять.

И потом. Что такое русский язык? Я повторю то, что говорил первому, второму и третьему президентам России. Когда они мне говорят: «Спасибо Вам за то, что Вы не создали проблему с русским языком, как в других (не буду называть) государствах», я говорю: «Вы меня за что благодарите? За наш, за мой русский язык?» Я к этому подхожу, как к живому процессу и живейшему организму.

И поскольку это живой организм, он развивается. И этот язык, который называем русским, не «расейским», как некоторые у нас называют его, русским языком, — там душа нашего народа почти последнее столетие, да и, наверное, больше. Мы в составе и Российской империи намыкались. Но этот язык был нашим языком. Мы в него немало вложили. Почему же мы так быстро пытаемся забыть то, что создано нами? Почему пытаемся выбросить? Ведь это же за плечами не носить, как народ говорит. Уж если переводить эту тему на обыденное простое восприятие.

И, знаете, вы извините, что я так отвечаю жестко на ваш вопрос. Не потому, что это вы его задали. Этот вопрос бытует, я знаю. И убежден, видя ваши глаза, что вы воистину любите свой язык. Просто я вас попрошу: меньше эту тему надо мусолить. Как только мы начинаем ее перетирать, она дивидендов никому не приносит: ни мне, ни вам, ни сторонникам, ни противникам этого процесса. Давайте спокойно, тихо. Я вам привел пример своего малыша. Вот так тихо, спокойно научим всех размаўляць на нашай роднай сакавiтай беларускай мове. Извините за патетику.

М.Ляшук, «Пiнскi веснiк»: Уважаемый Александр Григорьевич! В СМИ муссируется информация о том, что ряд крупных российских городов, в том числе Москва и Санкт–Петербург, испытывают дефицит молочной продукции. Могут ли наши страны к обоюдной выгоде найти выход из сложившейся ситуации?

А.Г.Лукашенко: Вы знаете, честно говоря, я как–то косвенно сталкивался с этим вопросом, и то не из официальных средств массовой информации и не из официальных источников, что Россия начинает испытывать дефицит в продуктах, прежде всего первой необходимости. Можем мы россиянам помочь или нет — это вопрос российский. Это вопрос не наш, особенно по молоку.

Я просто, поскольку у нас откровенный разговор, хочу привести вам еще один пример. Когда в этом году разразилась так называемая молочная война, когда пару сотен рефрижераторов со скоропортящейся продукцией остановлены были на границе... Понимаете? Две сотни рефрижераторов, а это заработная плата людей. Это продукция, к которой по известным причинам у меня прежде всего особое отношение, потому что я вырос там, где делают это молоко, и знаю, чего оно стоит.

Это было причиной прежде всего того, почему я в свое время не посетил  заседание высшего органа ОДКБ в Москве. Тогда я руководству Российской Федерации сказал: «Вы напрасно пошли на поводу некоторых корпораций, которые перерабатывают молоко в России». Это было летом. Сегодня вроде бы там мало молока... Кстати, в России никогда не было много молока. Там боялись падения цен. Кто боялся падения цен — вы знаете, потому что там уже нет государственных переработчиков, там частники в основном — они боялись падения цен. А наша продукция дешевле и значительно выше по своему качеству, поскольку мы модернизировали всю свою переработку.

Вы знаете, что творится на селе. Мы сегодня просто разрушаем старые фермы, строим новые, параллельно с агрогородками создавая производство. Много или мало сделали — это вопрос отдельный, мы можем его обсудить, но российская продукция — молочная и другая — оказалась просто неконкурентоспособной с нашей продукцией. Я тогда прежде всего Путину, когда он приехал в Минск на заседание Совмина Союзного государства, начал объяснять, в чем причина, и предложил перевернуть ценовую пирамиду в России и сделать так, чтобы хотя бы 30 процентов, как у нас, крестьяне получали в цене за молоко, а переработчики уже поменьше и так далее. А у них 6 — 8 процентов! Поэтому кто будет производить молоко? В первом полугодии у них зарезали порядка 200 тысяч коров. Я сказал премьер–министру России, что не нужна нам эта конфронтация по молоку, потому что придут зимние месяцы и тогда будет сильный дефицит молока и молочных продуктов в Российской Федерации. Но меня послушали и сделали по–своему. Что произошло сегодня? Вот оно произошло, и не надо быть семи пядей во лбу, чтобы это предусмотреть. Всякое бывает, люди ошиблись. Поэтому я министру сельского хозяйства Беларуси, Премьер–министру дал поручение, что русский человек не должен голодать прежде всего по таким продуктам питания, как молоко. И всем, что у нас есть в запасах, не в ущерб внутреннему рынку, мы должны россиянам помочь. Не бесплатно, конечно, Россия не бедная страна...

Сегодня за сухое молоко платят бешеные деньги. Как и за сливочное масло. Раньше мы не знали, куда девать масло. Мы просто были затоварены. Сегодня масло в 3 раза подорожало к уровню середины прошлого года. И это приличные доходы, приличная статья нашего экспорта. Поэтому, если российское руководство и россияне хотят увеличения потока молочных продуктов в Российскую Федерацию, надо «Роспотребнадзору» вернуться к вопросу всяких запретов, сесть за стол переговоров и по тем 30 предприятиям, которые сегодня могут увеличить объемы поставок молочных продуктов и молока на российский рынок, договориться по объемам и цене. Мы готовы к этому и готовы подставить свое плечо россиянам.

Н.Еленевский, «Полесская правда»: Александр Григорьевич, мы знаем, Вы отстояли социальные программы в тяжелое кризисное время. Знаем и то, что в 2010 году бюджет будет сокращен. Отразится ли это на развитии образования, культуры, здравоохранения, социальной защите?

А.Г.Лукашенко: Бюджет значительно не будет сокращен. Мы сохраним как минимум бюджет этого года. Хоть он и был кризисный, по–моему, наш бюджет в этом году равен бюджету 2008 года. Мы там мало сократили. Здесь присутствуют члены Правительства, которые очень хорошо знают эти вопросы.

Планируя будущий год, мы исходили из того, что прирост валового внутреннего продукта составит примерно 10 процентов, дай Бог, 13. Мы это можем сделать, имейте в виду. Если мы это выполним, создадим достаточно товаров народного потребления, вообще товаров произведем на экспорт, услуг и так далее (все это ВВП), то мы будем иметь приличный бюджет, даже больше, чем мы планируем.

Поэтому ни о каком сокращении речи быть не может. Я вам назову цифры. Базовые отрасли социальной сферы, вы об этом спросили, — здравоохранение, образование, социальная политика — будут обеспечены бюджетными ассигнованиями с ростом к показателям 2009 года. В будущем году рост в здравоохранении, образовании — 107 процентов, социальной политике — 114 процентов.

Среднемесячный размер пенсий по возрасту в 2010 году составит 507,6 тысячи рублей, как у нас запланировано по бюджету.

Пособие на ребенка в возрасте до 3 лет в 2010 году предусматривается увеличить с нынешних 80 до 100 процентов бюджета прожиточного минимума.

Пособия семьям, воспитывающим детей, будут пересчитываться в связи с увеличением бюджета прожиточного минимума, их рост составит порядка 113 процентов. Я называю цифры, которые уже сегодня утверждены, и вы, наверное, читали все указы, которые мною подписаны.

Что касается заработной платы, вы же знаете, у нас есть обязательства. Средняя заработная плата в течение года должна достичь  эквивалента 500 долларов. Эта цифра святая. Она принята на Всебелорусском народном собрании. Это показатель пятилетки, и мы должны его выполнить.

Кстати, отсюда высокие показатели по валовому внутреннему продукту и другим направлениям, которые отдельными так критикуются.

Пенсии у нас должны вырасти на 9 — 10 процентов. Если точно, на 9,2 процента. И для этого мы все имеем. И это минимальные показатели, которых мы должны достичь.

Кроме этого, мы будем заниматься строительством жилья, строительством социально–культурных и спортивных объектов, как бы для нас сложно и трудно ни было. И вообще строительство — это локомотив, который тащит сегодня, в это тяжелое время, нашу экономику.

Я часто говорю: когда есть квартира у человека, как бы трудно нам ни было, мы помогли человеку — по льготным кредитам он и мебель привезет, телевизор купит, лампочку Ильича повесит или какую–то продвинутую. Это экономика. Это все мы создаем. Поэтому в этом направлении мы будем действовать, и, я думаю, людям нечего беспокоиться.

Тем более, скажу откровенно, нас подстегивает год политический. В начале года у нас выборы в местные Советы. И через год президентские выборы. Поэтому мы вынуждены будем бежать быстрее, чем раньше.

А.Шевко, «Белорусская нива»: Мы в этом году стали свидетелями отпуска цен на некоторые виды товаров. Правда, на семейный бюджет, общую ситуацию в стране это, в принципе, не сильно повлияло, что, безусловно, можно поставить сегодня в заслугу нашему государству. Судя по всему, либерализация экономики продолжится и в следующем году. Но экономические перспективы, несмотря на одобренный недавно Парламентом бюджет, пока не совсем ясны. Думаю, многих волнует, что будет с ценами дальше, в том числе и на сельхозпродукцию?

А.Г.Лукашенко: Большой вопрос. И вы, наверное, знаете, как я должен на него ответить и как бы вы на моем месте ответили. Но, поскольку вы это знаете, я хочу задать один риторический вопрос. Скажите, рост цен — это зло? Это — заработная плата наших людей. Понимаете, о чем речь? Или я не прав? Допустим, растет цена на тракторы Минского тракторного завода. Это что? Это доходы коллектива, это налоги в бюджет, это социальная сфера, заработная плата всех нас. Правда состоит в том, что вопрос не в росте цен, даже простые люди так вопрос уже не ставят. Люди понимают, что рост цен во многом — объективный процесс. Сегодня очень дороги газ и нефть: несмотря на кризис, идет борьба, которую вы не видите, а может, и сражения, пока местного значения, за цену на газ и нефть. Они нигде не подорожали за этот год, кроме как для Беларуси. И нам предлагают на будущий год еще более высокие цены на газ. И соответственно исходя из определенной формулы цены должны и на нефть вырасти. У нас есть газ и нефть в достаточном количестве? Нет. Газа вообще природного нет. Мы вынуждены покупать этот товар. И, к сожалению, вынуждены покупать этот товар только у одного продавца. Так если эта составляющая растет — куда денешься от роста цен? Да, у нас ситуация в стране стабильная и процессы управляемые. Абсолютно так. Мы завтра можем взять и заморозить цены. К чему это приведет? Мы это уже проходили — к дефициту на прилавках. Поэтому выбор небольшой. Или по тем ценам, которые предлагает продавец, иметь на прилавке все, или создать искусственный дефицит.

Когда в экономике кризисные явления (а в кризисы очень сложно что–то разруливать в экономике и управлять чем–то) — не вмешивайся лучше. Дай возможность экономике самостоятельно выплыть, но контролируй определенные процессы, чтобы не особо наживались те, кто хочет на кризисе нажиться (а таких хватает, особенно в частной собственности при рыночных отношениях). Прибыль для них главное. Смотри, чтобы не зашкаливало. Я об этом публично не высказывался, но в моей жизни это в третий раз. И я всегда наших чиновников, наше Правительство предостерегаю от излишних вмешательств в те процессы, которые происходят в экономике.

И перебрасываю мостик еще к одному вопросу. Вы в этом году меня очень критиковали за либерализацию, которая якобы связана с тем, что этого требует Запад. Дорогие мои, не в этом главная причина. Главная причина именно в том, что в данной ситуации довлеть над процессами, которые происходят в экономике, нельзя. Надо больше раскрепощать экономику и инициативу людей. На это направлена и либерализация, в этом ее суть, а не в том, что мы продадим завтра все предприятия, на это направлена и дебюрократизация. Вот в чем вопрос.

Что касается цен, мне кажется, что мы прошли тот этап, когда была неразбериха в ценообразовании. Именно неразбериха, а не рост. На что–то цены поднимались, а на что–то, к величайшему нашему сожалению, падали, особенно на наш экспорт и продукцию нашей промышленности. Цены на тракторы, автомобили, МАЗы, БелАЗы, продукцию военно–промышленного комплекса упали во всем мире. На основном рынке, где мы работали, это Евросоюз — первое место и второе — Россия, цены просто обвалились. В Евросоюзе этой продукции хватает, у них больше возможностей поддержать свои предприятия. Вы видели, как за бесценок там продавали автомобили.

Это все реальный сектор экономики. Нам с ними в этих условиях было очень сложно конкурировать. Вы, наверное, помните как я «долбал» всех чиновников, не требовал, а «долбал» их целый год — разгружайте склады, идите на другие рынки. Если в России защищаются — надо выходить на другие рынки, и мы вышли на другие рынки. Но надо время. Что такое прийти на рынок? Надо увидеть, что там нужна наша продукция. Найти нужных людей, заключить контракты, потом произвести нужный товар и завезти его туда. На это уходили годы, а у нас времени нет. Нам надо делать это за полгода, за год, и мы это делаем.

Я к тому, что многие говорят о том, что началось какое–то шевеление, оживление экономики. Но если есть оживление и мы прошли это дно или проходим, то негативные процессы усугубляться не могут, в том числе и рост цен.

В.Бирюков, «Наша Талачыншчына»: Непростая ситуация с экспортом наших товаров показывает, что качественная современная продукция все же доходит до зарубежного покупателя и снимает все барьеры на пути к внешним рынкам. Однако зачастую доводить товар до кондиции у нас пытаются по старинке — на завершающих этапах его изготовления. И тогда в силу вступает отбор: лучшее — на экспорт, а что похуже — оставляем для себя. Как Вы считаете, не пора ли перейти к обеспечению стандартов качества на всех стадиях производства?

А.Г.Лукашенко: Правильный вопрос в первой его части, вторая часть для меня очень неожиданна. Извините, видимо, упустил данный процесс, если это действительно так. Мне казалось, что все, что мы продаем там, у нас есть здесь, а если нет, то привезут из–за границы. Это очень опасная тенденция — оставлять хлам у себя, а лучшее продавать. Здесь этот хлам никто не купит. И нам в борьбе с импортом, в процессе импортозамещения придется еще сложнее. Поэтому для меня это новый вопрос, и поверьте, я попытаюсь его изучить. У меня за спиной сидят члены Правительства и тоже удивленно пожимают плечами. Я не оспариваю ваш вопрос, я обязательно изучу, так ли это, что мы худшее оставляем у себя, а лучшее продаем на внешних рынках?

Но давайте исходить из того, что это может быть, и попытаемся найти этому оправдание, особенно в данной ситуации. Вы знаете, для нас сегодня вопрос номер один — любыми способами продать. Не потребить, съесть у себя, если уж грубо говорить, а продать. Это наиважнейший вопрос. Это вопрос выживаемости. Почему? Потому что, не продав, мы ничего не купим. Если мы в Евросоюзе за евро и доллары США не продадим, мы за эту валюту не купим ни нефти, ни газа, ни сырья, ни комплектующих, ни еще чего–нибудь, что необходимо по импорту. Та же самая ситуация и с куплей–продажей в Российской Федерации. Если мы за этот рубль не продадим, мы в России много чего не купим. Требования Российской Федерации по пищевым продуктам выше, чем в Европейском союзе.

Поэтому хочешь не хочешь — там рынок диктует условия. И мы вынуждены продавать самое лучшее. Но такое же самое лучшее должны потреблять и наши белорусы. Поэтому еще раз хочу сказать, что я не отвергаю ваш вопрос. И обязательно этим вопросом займусь.

Так быть не должно. Видимо, в Толочине или где–то в Витебской области есть. Но не думаю. Там губернатор такой, что он бы быстро порядок навел. Он до трех не считает. Даже мне приходится иногда его сдерживать. Но на защиту людей он встанет быстро. Надо поинтересоваться. Витебщина, Толочинский район, посмотреть, чего там действительно не хватает и почему такое качество.

Очень важный вопрос вы задали. Вчера я подписал указ о том, что 2010 год — это Год качества. Это не случайно. Знаете почему? Мы часто говорили о том, что из кризиса мы должны выйти первыми и окрепшими. Так вот окрепшими нам надо выходить, и другого пути нет, с очень качественной продукцией. Пока еще мы можем закрепиться на внешних рынках после этого падения. Нам надо это сделать. А закрепиться можно только с качественной продукцией. На этом я всегда настаивал, предупреждая людей, что выход из кризиса должен быть с совершенно новой продукцией и очень качественной. Тогда мы завоюем новые рынки и сохраним старые. Если работать спустя рукава и даже с неплохим нынешним качеством, то рассчитывать на то, что мы будем богатые и справимся в будущем экономически со всеми проблемами, не стоит.

Е.Бегунова, «Вiцебскi рабочы»: Следующий год будет годом выборов в местные Советы депутатов. Какой Вам видится роль самых массовых, самых представительных органов власти на очередном этапе развития страны?

А.Г.Лукашенко: Вы знаете, ну если уж очень честно, я не напрягаюсь по поводу выборов, будь то выборы в местные Советы, Парламент или президентские выборы. Честное слово. Я не напряжен по этому поводу. Вопрос в тех проблемах, которые мы обсуждаем. Будет нормально развиваться экономика, выполним мы то, о чем я только что сказал, — поверьте: люди поддержат действующую власть, действующего Президента, если он захочет избираться на будущий срок, и поддержат конструктивно настроенных депутатов.

Не будет этого — будут другие люди. Я вам обещаю, что с моей стороны ни на местных выборах, ни на других давления никакого не будет. Особенно наши президентские выборы. Я думаю, что настал тот период, когда никакой борьбы не должно с моей стороны быть за президентский пост.

Люди сами должны определиться. Я помню те первые выборы, когда меня избрали. Одна из причин моей победы была в этом жутком давлении людей, которые были не первый год у власти. Точно такая ситуация у меня. Любое давление будет иметь обратный эффект. Поэтому еще раз подчеркиваю: я не напрягаюсь по поводу этих политических кампаний. Мы будем честно, откровенно идти на выборы к людям.

Что касается роли местных Советов — она четко определена Конституцией. Меня устраивает то, как работают сегодня местные Советы. И я им должен сказать спасибо не ради красного словца и того, чтобы понравиться членам местных Советов. Нет. А за то, что они как барьер перед Президентом, верхними органами власти стали лицом к лицу перед людьми. Они принимают прежде всего основные удары и критику, порой незаслуженно, потому что не они решают некоторые вопросы. Но они принимают на себя этот удар. И вот вопрос стабильности, порядка в нашем государстве во многом зависит от местных органов власти и прежде всего наших Советов, местных Советов. В этом их роль и значение. Поэтому мы много говорим и я первым об этом сказал, что у нас очень важная политическая кампания в начале будущего года — выборы в местные Советы.

А в начале 2011 года президентские выборы. Мы честно и порядочно проведем их. Как мы их будем проводить, я уже сказал в свое время, когда проводили совещания у Президента, в том числе по либерализации избирательного законодательства. Поэтому я желаю вам только успехов в этих местных выборах. Ну если надо будет мое конкретное участие в Витебской области на основании этих критериев в местных выборах, я готов подключиться, скажите.

П.Марцев, «БДГ. Деловая газета»: У меня вопрос, очень интересующий иностранных инвесторов и национальный бизнес. Мы уже два года активно привлекаем иностранные инвестиции в страну, в этом году особенно, но пока, к сожалению, в основном в виде кредитов. И очевидно, что этот путь конечен, потому что кредиты надо обслуживать и отдавать. Наконец в конце года мы увидели, что состоялась как бы первая крупная продажа — это БПС–Банк. Скажите, пожалуйста, в следующем году что мы будем продавать? И самое главное, по какой модели — это очень интересует иностранных инвесторов. Будем ли мы приватизировать нефтехимический комплекс и нефтеперерабатывающие заводы, о чем так просят россияне?

А.Г.Лукашенко: Вы нелестно отозвались о кредитах. Напрасно, особенно сейчас. Если мы модернизируем какое–то предприятие (а сейчас этот процесс очень широко развернут и это одно из важнейших направлений деятельности Правительства), мы заимствуем у иностранцев, покупая их оборудование. Ну допустим, мы решили построить или модернизировать какое–то предприятие. Мы готовы у немцев купить технологии, оборудование, а у них безвыходная ситуация: чем больше продадут то же самое, тем лучше, и по нормальным ценам. Условия им сразу ставим: вы, пожалуйста, прокредитуйте под свое оборудование. Так, Петр Петрович (Прокопович. — Прим. ред.), ваша концепция? Прокредитуйте, пожалуйста! И они с удовольствием кредитуют. Там мизерные ставки по кредитам. Что в этом плохого? Прежде всего проснулись китайцы, но они не столько заимствуют, сколько тратят свои деньги. Вы знаете, что у них доллары некуда девать. Они сегодня скупили полмира. Я разговаривал со многими западными политиками и среднего, и высокого уровня, и они прямо говорят, они просто обеспокоены. Я думаю, Берлускони не обидится на меня. Я приведу пример красноречивый (это во время нашей встречи здесь в Минске Берлускони приводил этот пример). «Финмекканика», компания мощная, влиятельная, очень поддерживаемая самим Берлускони в Ливии, по–моему в Ливии, договорилась на строительство 2 тысяч или 1,7 тысячи километров железной дороги. Огромный контракт. Договорились, только осталось подписи поставить. Назавтра, говорит, приезжают китайцы, на 30 процентов сбрасывают цену и предлагают свои услуги. Муамар Каддафи звонит Берлускони (знаете, их отношения давнишние) и говорит вот так. Берлускони меня спрашивает: что бы вы ему посоветовали. Я говорю: деваться некуда, ну что же, заключайте контракт с китайцами. И молодцы — железная дисциплина, воля и немалые возможности. Китайцы сегодня действуют агрессивно и наступательно. Вы думаете, что напрасно сегодня все потянулись в Китай: Индия, Российская Федерация, США — на всех уровнях. Это не просто так.

Китай уже сегодня является ведущей мировой державой. Только и в том числе благодаря тому, что они сейчас и кредитуют свою экономику за счет себя, и кредитуются (разные методы), и скупают технологии, и модернизируют свое производство именно в этот период. Конечно, не в таких объемах, но такую политику проводим и мы. Поэтому не всегда кредиты плохо. Я еще раз говорю, что деньги на Западе сегодня не дороги, главное — договориться. Если мы создаем конкурентоспособное производство, то там, где мы модернизировали и вложились, сегодня предприятия нормально работают. Они способны вернуть эти кредиты. Так весь мир живет. Помните, раньше до кризиса была пагубная, правда, для Соединенных Штатов Америки, формула жизни, но тем не менее она была, говорили: весь мир живет в кредит. Американцы прежде всего. Правда, дожились. Поэтому мы очень аккуратно действуем, очень осторожно, наши государственные заимствования в целом около 30% от валового внутреннего продукта. Вчера отчитывался Кудрин (вице–премьер, министр финансов России) своему Президенту и сказал, что порог — 60%. То есть мы контролируем этот процесс. Мы не хотим залезть в долги настолько, чтобы потом не выкарабкаться из них. Поэтому, если вы имели в виду, что мы уж слишком заимствуем, наверное, вы в какой–то степени правы. Но я могу вам сказать откровенно, что выход–то и в этом для нас.

Что касается продаж, вы назвали продажу Белпромстройбанка Сбербанку. Знаете, нам прилично заплатили,  сумма не секрет, где–то более 300 млн. долларов. Мне, конечно, было жалко его продавать, не потому, что много или мало заплатили, а потому, что это давний банк, это не новый банк. Хотя его удельный вес в финансовом секторе небольшой. Но, с другой стороны, те условия, которые нам предложил Сбербанк России, и условия, которые мы ему выдвинули, они были почти невыполнимые в кризисной ситуации. Поэтому это очень хорошая сделка. Более того, когда правительство России, вы это знаете, заблокировало своими решениями продвижение в какой–то степени нашей продукции на российский рынок, мы начали кредитовать, льготировать кредиты для покупки нашей техники в России, Сбербанк подставил свое плечо. Ну а Сбербанк по всей России. Мы очень хорошо провели переговоры с ним. И я считаю, что это удачная реализация активов и очень выгодная для нас в этой ситуации.

Что касается вашего вопроса, что мы будем продавать. Мы каждый год что–то продаем. Если вы заинтересованы в покупке нашей нефтеперерабатывающей промышленности, то вы будете иметь приоритет как человек, который живет в Беларуси. Вопрос только в одном: сколько заплатите? Мы бы давно пошли на приватизацию того или иного предприятия, на которое положили глаз многие и в Америке, и в Европе, и в Российской Федерации. Но нам пока не дали ту цену, которую мы хотим. Будет нормальная цена, будут соблюдены наши условия — мы на это пойдем. А это главное — хорошая цена. Каждый человек должен работать и получать как минимум в течение 3 лет в 2 раза больше заработную плату, ни один человек не должен быть выброшен из производства, налоги увеличиваются как минимум в 1,5 — 2 раза. В противном случае, зачем? Модернизируется по плану производство, а у нас есть графики модернизации. Допустим, в модернизацию «Нафтана» мы вложили больше чем полмиллиарда долларов. Почему так привлекательны наши заводы для россиян? Во–первых, они прямо на рынке, куда они везут в основном нефть и нефтепродукты. Во–вторых, они конкурентоспособны сегодня. Мы производим хороший товар: бензин, светлые нефтепродукты, дизельное топливо, ракетное топливо и так далее. У России нет таких заводов с такой глубиной переработки. Почему? Больше полмиллиарда вложили и еще надо вложить.

Допустим, по «Нафтану», по–моему, полтора миллиарда с «Полимиром» в связке. Кстати, «Нафтан» готовы были забрать, а «Полимир» не надо. Я говорю: «Нет, это «прицеп», не нами созданный. Никуда от этого не денешься. Там тоже люди работают, и они в теснейшей связке должны работать. Поэтому разрубить мы их не можем». Самое главное — к нам готовы прийти, участвовать в приватизации, но желательно за бесценок. А я говорю прямо, по–человечески, по–русски: «На дурняк» ничего не пройдет в Беларуси». Поэтому если кто–то, какой–то инвестор, просит вас пролоббировать на уровне Президента вопрос приватизации этих предприятий, скажите только одно: «Деньги и те условия, которые определены для приватизации». Официальный документ был мною подписан. Некоторые из бывших ваших друзей, я недавно прочитал где–то, что Лукашенко продает, что будет продавать. И приводится пример с «Балтикой». Уже надоел этот пример с «Балтикой». Вот знаете, Лукашенко хочет, чтобы инвестор вложился, пришел сюда, а потом он решит — продавать или не продавать. Мне хотелось бы так, и я часто предлагаю: «Ребята, прежде чем вы купите у нас «ГродноАзот», фосфорный комбинат, нефтепереработку, придите, 3 года поработайте без продажи в вашу собственность акций и предприятий, покажите, как вы будете управлять». Они же приходят и мне обещают: «Вот это сделаем, это, это». Я говорю: «Даю 2 года, управляйте предприятием, как вы считаете нужным, и сделайте то, что вы только что мне сказали». Они и на культуру, и на медицину, и на здравоохранение, и на спорт отдают просто миллиарды долларов. Я говорю: «Вот, пожалуйста, 3 года. Как только вы покажете — ваше предприятие. И договоримся по цене». Ну что плохого будет, если пришел инвестор — и за 3 года в два раза зарплата выросла, людей не уволил, в два раза налоги в бюджет увеличились. Почему с таким человеком не иметь дела? Нет, не очень хотят. С «Балтикой» было точно так. Но «Балтика» думала, что в Беларуси можно походить по кабинетам, кому–то заплатить и уйти от тех условий, которые были опубликованы. 20, по–моему, условий приватизации наших предприятий. Оказалось, что законодательство надо было почитать, что последним подпись ставит Президент. И они пришли ко мне. Я согласился с их предложениями. «Вкладывайтесь, — говорю, — ваше предприятие будет вот в этой доле». Они начали, вложили, по–моему, 10 млн. долларов, если я не ошибаюсь, в «Криницу», а потом начали «мышковать». И опять пришли к Президенту. Я у своего помощника, который контролирует эти процессы, спрашиваю: «20 условий выполнены?» — «Нет». Я говорю: «До свидания. Берите ваши 10 миллионов и уходите». Мы никого не кидаем. Передайте, пожалуйста, своим писакам, что это было так, а не так, как они пишут. Если можете, конечно. Потому что это пишет человек, который с вами когда–то работал. Извините, что я вам это сказал, но я просто вас прошу, потому что зачем врать. Я никогда никого не кидал, это моя отличительная особенность. Никогда! Но если интересы моего государства, там, где я Президент, нарушаются, если договоренности нарушаются, со мной не о чем разговаривать. Поэтому будем приватизировать, но так, как принято у нас, не огулом, а конкретно. Есть интерес к предприятию — приходите, сядем за стол и будем обсуждать. Точно так было с Грефом (председатель правления Сбербанка России). Мы же с ним идеологические противники, если можно так сказать, но мы договорились. И вот последняя встреча у нас была. Все говорят, у нас плохие специалисты, такие–сякие.

Греф, и это его особенность, никогда не юлит. Плохо, хорошо — но он говорит, как думает. Он пришел и говорит: «Я никогда не думал, что у вас есть такие специалисты в банковской сфере». Я отвечаю: «Со строительной сферы взял человека». А он: «Все бы были такими банкирами».

Поэтому мы способны договориться — пусть приезжает. Но главное, не чемодан денег, которые принесут следом за этим переговорщиком (миллион, два, три, даже двадцать миллионов), а сколько они государству, народу положат в казну.

И хорошо, что вы затронули этот вопрос. Часто, знаете, и на Западе, и с вашей, журналистской, подачи, отдельных средств массовой информации, просто переворачивают это. Говорят: «Лукашенко объявил либерализацию, суть которой — распродажа государственной собственности». Да Господь с вами! Я никогда этого не говорил. Либерализация в экономической сфере — я вначале сказал — это раскрепощение человека и предприятий. Надо дебюрократизировать и дать им возможность нормально и спокойно работать. Это и контрольные функции. Вы видите, сколько принято в этой связи решений. Это прежде всего, а не распродажа, как у нас это понималось.

Но я еще раз подчеркиваю, мы акционировали практически все предприятия. Для чего? Если у кого–то есть желание, и прежде всего у белоруса, потому что это его земля, потому что у него собственность, он не будет вертеться, крутиться. Если он начнет вертеться — так он вообще потеряет эту собственность. Это бизнесмены знают. Договорились — выполняйте. Только честно. И живите спокойно. Вас никто не тронет.

Я не хотел этот пример приводить, но скажу прямо, что все крупные бизнесмены, за которых вы ратуете, которые в свое время «шарлатанить» начали и попали за решетку, а потом были мною помилованы... А у меня есть такое право. Они были освобождены. И таких крупных бизнесменов много. Ни один меня не подвел, потому что условие было одно — заплати в два раза больше, чем ты наворотил. Не можешь сразу — давай на три, на пять лет рассрочку. Такое условие — свобода дороже. Но я тебя не заставлял воровать. Второе условие — идешь и продолжаешь работать для того, чтобы работало твое предприятие, чтобы люди работали, чтобы их не повыкидывали на улицу, платили зарплату. И налоги плати. Принимается? Принимается... Хорошо, я пойду на это.

Честность и порядочность — прежде всего. Это неотъемлемые черты бизнесмена, который приходит в Беларусь. Вот и все. С такими будем иметь дело.

И.Гарист, «Калiнкавiцкiя навiны»: Рассматривая вопрос социально–экономического развития страны на декабрьском совещании, Вы подчеркнули: «Форс–мажорных обстоятельств нет. Мировая экономика, соседние рынки оживились. Поэтому нужно работать, нужно искать новые подходы».

За счет чего, на ваш взгляд, наша страна сумела избежать самых негативных сценариев, связанных с мировым кризисом? И можно ли рассматривать основные важнейшие параметры прогноза социально–экономического развития на 2010 год как программу посткризисного развития?

А.Г.Лукашенко: Что касается программы — я только что сказал. Можно ее и так назвать. Но это будет ваше название, журналистское. Оно, может быть, и подходит к этому вопросу. Но я уже сказал, что мы этой программой хотели бы выйти на те темпы, которые имели до кризиса.

Это просто — на те темпы. Если будут эти темпы, мы и среднюю зарплату, и те пенсии, которые заявили, достигнем. И вообще прилично будем выглядеть как государство.

Что касается вопроса. Вы сказали, за счет чего нам удалось выкарабкаться. Банально, наверное, звучит: прежде всего за счет железной воли и дисциплины. Ничего в оправдание не принималось. И вы видели мою безапелляционность при посещении многих предприятий, особенно проблемных — и «Интеграл», и подшипниковый завод, их много было, и хороших, и плохих, и в сельском хозяйстве, и в промышленности. Никакие причины не воспринимались. Даже формула, которую я вбросил, можно сказать, в начале этого года о том, что кризиса в Беларуси нет, это не означало, что кризиса вообще мы не видим. Он в мире есть, а белорусы не видят. Нет. Это означало, что никакие оправдания не принимаются. Что у нас, война? Нет. Давайте вперед! Правительство становится, повторяюсь, Министерством торговли и начинает торговать, продавать то, что мы с вами произвели. Вот за счет этого железного давления, воли, за счет ответственности членов Правительства, высших должностных лиц нам удалось как–то народ защитить, уберечь от самых тяжелых последствий экономического кризиса.

Страна у нас большая, 10 миллионов человек, каждого я не увижу. Но что, у нас не вовремя заработанное отдавали людям? Да, где–то были определенные задержки. Меня об этом информировали. Мало не казалось тем, кто это допустил. Что, пенсии, пусть они небольшие, эти пенсии, пособия, стипендии мы не вовремя выплачивали? Вовремя отдавали то, что мы имеем, то, что наработали.

Безработица. Это самое страшное. Самый страшный удар кризиса. Посмотрите, что творится в соседних государствах. Только по официальным данным, в Российской Федерации почти 5 миллионов безработных, в Латвии, только по официальным данным, больше 20% безработных, в Германии, по–моему, 7,5% или 8%, в Испании за 12% безработицы. У нас — один процент. Да, где–то не полностью задействованы предприятия, мощности, неполный рабочий день и так далее, но категорически было запрещено выбрасывать людей на улицу. Причины я тоже называл, и главная — сегодня выбросим, а завтра оживление начнется, оно уже началось. Где мы найдем этих людей? Мы уже это пережили, когда физики, музыканты, лирики пошли продавать, торговать. Кто возил с Запада что–то: трусы, колготы, кто еще куда–то что–то перепродавал. Люди ушли из науки и других секторов экономики. И что мы получили? Мы получили дефицит квалифицированной рабочей силы, когда оживилась экономика. Вот этого нельзя было допустить. Поэтому всячески цеплялись за человека, чтобы его удержать. Да, мне докладывают, что на некоторых предприятиях очень «смелые люди» сотнями начали увольнять специалистов, рабочих. Может, где–то что–то и лишнее, но надо человека трудоустроить, а не выбрасывать его на рынок труда, потому что работу сегодня сложнее найти, чем в докризисный период. Поэтому все у нас было, но самых тяжелых моментов нам удалось избежать. Это признают, я уже об этом говорил, все, кто хорошо знает ситуацию в Беларуси. Дай Бог, чтобы не было хуже. Да, мы говорим об оживлении, мы это видим по деньгам. Есть дополнительный приток валютных средств. Так, Петр Петрович (Прокопович. — Прим. ред.), вы мне докладывали последние месяцы?

П.Прокопович: В последние полгода... больше, чем в первые полгода.

А.Г.Лукашенко: Почти в полтора раза, вот Председатель Национального банка пример приводит, мы за полгода получаем валюты во втором полугодии больше, чем в первом. Это говорит о том, что нам за продукцию начали платить, мы получаем эту валютную выручку в большем объеме. Это главное. Если будет сохранена эта тенденция — мы с Председателем Национального банка при последнем докладе подсчитывали — если будет такая тенденция сохранена, нам ничего не страшно. Дай Бог только сохранить эту тенденцию.

Вот я лично даже боюсь на эту тему рассуждать — все, пик кризиса пройден, дно, как говорят, пройдено. Лучше не будем об этом говорить. Потому что, поверьте, вы не так там чувствуете то, что происходило и происходит в мире. Страшная просто была ситуация! Я, уже откровенно в узком кругу рассуждая, говорил, что не привела бы эта ситуация к новой войне, как это было накануне Первой мировой, Второй мировой войн. И если мы выкарабкиваемся из этого кризиса и дальше динамика сохранится, то это большое достояние всей планеты, что мы не столкнулись лбами в связи с этим жестоким кризисом. Поэтому отвечаю на ваш вопрос однозначно: у нас было все — нужная и хорошая продукция, и не от нас зависело, что упали спрос и цены, но выкарабкаться мы смогли только за счет нашей сплоченности, нашего единства воли и железной дисциплины. Когда мы поехали в Африку, в Латинскую Америку, мы лбами пробивали бреши там, где никогда не работали на рынках. Мы туда ехали и по чайной ложке продавали то, что у нас было. Ну и, конечно, ситуация менялась, особенно с продуктами питания. Для нас это большой экспорт, хороший экспорт. Помните, с сахаром проблемы были? Не знали, куда девать. Мы порядка 800 тыс. тонн производим. Нарастили в 2 раза, даже больше, чем в 2 раза, производство сахара. Не знали, куда девать. Сегодня сахар — стратегический товар: только давай. Нарасхват! То же самое — сливочное масло, молочные продукты, мясные продукты. Ситуация в мире изменилась. То, что полтора миллиарда голодающих сегодня в мире — это страшно, это плохо, но для сельского хозяйства Беларуси это означает, что будет спрос на нашу продукцию. Я в начале года об этом говорил, когда на «Бабушкину крынку» в Могилеве мы приехали, а там некуда было девать продукцию. Я говорю: «Смотрите, во втором полугодии у вас не хватит товара. И по хорошим ценам будете продавать». Точно так это и произошло. Рынок отреагирует. Он никуда не денется от полутора миллиардов голодающих. Да кто их подсчитал? Поэтому спрос сегодня есть, и надо очень оперативно разворачиваться и работать. Скажу тоже откровенно: если бы у нас была частная собственность, может, частника меньше надо было бы подгонять. Да я и сравниваю частный сектор с государственным. У нас еще огромный сектор государственной собственности, но надо им управлять, направлять и подгонять.

Г.Мельникова, «Новый день»: Александр Григорьевич, бесспорно, для нашей страны одним из главнейших приоритетов является интеграция на постсоветском пространстве. В связи с этим у меня такой вопрос: чем выгоден нам Таможенный союз между Россией, Казахстаном и Беларусью и как он может отразиться на сотрудничестве нашей Гомельской области с приграничными районами Украины, с которыми у нас традиционно сложились соседские хорошие торгово–экономические отношения?

А.Г.Лукашенко: Вы знаете, рискну заявить весьма авторитетно, как это принято у нас говорить, что вы абсолютно не пострадаете в торговле с нашей южной братской соседкой Украиной. Вы знаете, опять же хочу сказать, что в Украине не простая ситуация. Вы это видите. Я не буду говорить о причинах, вы знаете их не хуже меня, но то, что там открылся необъятный, можно сказать, рынок для Беларуси, — это тоже факт. На нефтепродукты, на продукты питания и даже на тот же сахар, который мы поставляем в больших объемах. Очень много у нас сейчас заказов на мясную продукцию, но не всегда мы по ценам договариваемся. А вот то, что вы смогли организовать межрегиональное сотрудничество, — это благо. Для нашего государства это благо. Там, внизу, вы договоритесь быстрее. И это же была одна из концептуальных идей моих, которая из России пришла в Украину: когда мы не могли решить еще во времена первого Президента Российской Федерации многие проблемы в центре по определенным объективным и субъективным причинам, мы вышли на региональное сотрудничество. Я очень часто говорю, что регионы России спасли Союзное государство и те отношения, которые мы имеем. Может быть, не совсем те, которые мы бы хотели иметь с Россией, но мы их имеем. И спасли их только регионы. Поэтому это благо, я всегда это буду поддерживать. И Таможенный союз уж никак не отразится на наших контактах с украинскими коллегами. Я даже левый глаз прикрою на то, как вы будете торговать регион с регионом Украины. Я не думаю, что это будет в ущерб нашим отношениям с Украиной.

Что касается Таможенного союза вообще и интеграции. Вы знаете, все определяется не тем, чего хочет Лукашенко или Правительство Беларуси. Это тоже важно, но главное ведь не это. Хочу я или нет — причина в нашей экономике. Наша экономика открытая. Мы много покупаем и почти все продаем. Мы 15 процентов потребляем произведенного в Беларуси, ну 20 максимум, 80 процентов мы продаем. Мы можем быть закрыты? Нет. Открытая экономика нас толкает к интеграции. Но наши интересы и в России, и в Казахстане. И мы это видим в последнее время. Идет индустриализация Казахстана. Они очень заинтересованы: будучи в Казахстане, мы 3 дня обсуждали с президентом Казахстана и я в деталях знаю, чего они хотят. Мы можем им это предложить и они готовы на это. Они готовы, чтобы наши предприятия туда пришли, начинать со сборки, совместного производства. Они готовы за счет бюджета покупать наши товары. У них интерес от «Интеграла» до нашего машиностроения. Что в этом плохого? Плохо только одно: что наш трактор, чтобы продать его в Казахстане, надо провезти через Россию, и он становится в полтора раза дороже. Тарифы очень высоки. Мы снимаем этот вопрос Единым таможенным пространством. Что плохого в том, что иностранные инвесторы, считая Беларусь самой некоррумпированной страной постсоветского пространства, идут к нам, готовы здесь развивать производство? Но в Таможенном союзе, в Едином экономическом пространстве, которое мы, я надеюсь, построим в течение двух лет, как мы определились, что плохого будет? Если мы будем торговать не только в Беларуси? Ведь наш рынок — это же мизер, 10 миллионов. Какое тут производство кто откроет? А когда будет задействован рынок почти в 200 миллионов человек — это уже для инвесторов благо.

Требования и подходы одинаковы для всех: и для небольшой Беларуси, и гигантской России, и немаленького Казахстана. Поэтому на данном этапе в связи с этими договоренностями мы абсолютно ничего не теряем, мы можем только приобрести. Но я опять бы предостерег от того, что, ай–ай–ай, вот создали союз и все само по себе решится. Еще есть масса проблем. Россия не хочет расставаться со своими козырями в области природного газа, допустим, поставок, торговли нефтью, нефтепродуктами. А как же, иначе и быть не может. Это тяжелый процесс, и нам еще немало крови попортить надо будет с российской, с нашей стороны, чтобы договориться. Разве Россия согласится, чтобы мы завтра нефть покупали в Казахстане или природный газ, а не российские? Это их рынок. Тоже вопрос, волнующий Казахстан, но его надо будет решать, коль мы делаем эти шаги. Мы должны иметь выбор. Мы можем в России купить, можем в Казахстане купить и так далее. Это тоже чьи–то интересы задевает, и прежде всего в Российской Федерации. Поэтому то, что мы делаем, это не во вред. И мы будем делать и стараться, по крайней мере, делать то, чтобы заборов здесь не нагородить, как в народе говорят. Но поживем — увидим. Я с большой надеждой смотрю на Таможенный союз, эту экономическую интеграцию, на Таможенный союз и Единое экономическое пространство, где все будет унифицировано. Но это еще два года.