Большое видится на расстоянии

Большое видится на расстоянии (продолжение)

Т.Владимирова, «Рэспублiка»: Вы не раз говорили, и эта тема, в частности, прозвучала во время Вашего посещения производственного объединения «Интеграл», что пора сворачивать бюджетную поддержку предприятий. Если такое произойдет в ближайшей перспективе, какой экономический эффект Вы ожидаете и не станет ли для многих предприятий отсутствие преференций шоковой терапией или вообще вопросом выживания?

А.Г.Лукашенко: Вы знаете, ни в одной стране нет того, чтобы из бюджета не поддерживали предприятия. И прежде всего, если мы государство, мы собственник, а собственник всегда обязан, и это нормальная практика вкладывать средства в развитие предприятий. Мы государство, у нас деньги в бюджете, мы должны, обязаны просто поддерживать предприятия, которые находятся в государстве в собственности. Если ты не можешь их поддерживать, ими управлять, то лучше, наверное, с ними расстаться. То есть найти инвестора, продать как–то, приватизировать, еще что–то, но, коль это государственные предприятия, их надо поддерживать. И за государственные деньги надо спрашивать. Вы не совсем точно выразились. Я тогда сказал, что пора заканчивать поддержку таких предприятий из бюджета. Почему там жестокий разговор состоялся? В свое время я там не единожды был, наверное, в четвертый раз я туда приехал. Мы договорились: вот вам программа (или, вернее, они предложили программу — самое современное производство), «Интеграл» должен быть гордостью нашей страны, потому что на постсоветском пространстве все аналогичные предприятия практически развалились. Остался только «Интеграл» и работал неважно. Они предложили нам бизнес–план, программу и пообещали, что при таком финансировании (по–моему, 200 млрд. рублей, разные там кредиты, помощь бюджетная) в течение нескольких лет мы выйдем на субмикронные производства. Не буду вас в технологии эти окунать.

Точнейшее производство, сложнейшее производство. Я отдаю дань уважения людям, которые работают над этим. Но вопрос в том, что вот время и вы пообещали. Пришло время — там не выполнили, здесь не сделали. Мало того, надо еще 50 миллиардов. Какова должна быть реакция Президента?

Я им сказал: «Ноги вашей больше в бюджете не будет. Где вы будете искать деньги и как будете выполнять, ваше дело». А за кадром было еще более жесткое требование: что кое–кто попадет в места не столь отдаленные за подобные вещи.

Мне начинают говорить: «Вы знаете, как это трудно, Вы посмотрите, какое здесь оборудование». Извините, зачем мне знать, какое у вас оборудование и что у вас за субмикронное производство? Я — Президент, вы у меня попросили деньги. Вот сроки, подписан указ — это закон, вы должны выполнять. Не выполнили — будете отвечать.

Вот суть. Это касается и всех других предприятий. Попросил в долг, особенно у государства, из государственного бюджета... Это же мы от себя отрываем, все мы — от журналистов, пенсионеров до военных — мы оторвали, мы тебе дали в надежде на то, что ты не только создашь новое производство, но и налоги увеличишь в бюджет, вернешь эти деньги. Этого не произошло. Поэтому был такой жестокий разговор. Я сказал: «Пора таким предприятиям заканчивать ходить в бюджет, и такой поддержки из бюджета мы оказывать не будем».

Ну а что мы будем поддерживать или не поддерживать из бюджета, смотрите внимательно: есть инвестиционная программа, есть бюджет (я просто не хочу повторяться). К примеру, могу привести сферу здравоохранения. Мы договорились, что создаем систему здравоохранения в стране, модернизируем ее: это ФАПы, участковые больницы, амбулатории, районные больницы, областные клиники, городские в крупных городах и центры здесь в стране. Мы установили эту систему. Есть карта Беларуси, где обозначено, где и что должно быть. В основном оно уже все есть.

Второй этап — модернизация всей системы. Вот я часто бываю в агрогородках, мы обязательно проходим: КБО, торговля, здравоохранение, участковая больничка, ФАП, еще что–то. Смотрим их, как должно быть. Оснащенные, нормальные во всех агрогородках, которые мы сегодня построили.

Идем выше: районные больницы. Ну, вы все люди оттуда, с мест, и вы знаете, какая была районная больница. Да там аппендицит даже не в каждой больнице могли вырезать. Мы определились, что в каждой районной больнице будет список услуг, которые должны оказывать хирурги, гинекологи, терапевты, кардиологи, роддом, родильное отделение. Определились. Под это мы закупаем централизованно новейшее оборудование — берите, оперируйте, лечите, как надо по методике лечения, так и делайте. Областные больницы, вы помните, и центры. Все показали, как делать. Идет модернизация системы здравоохранения.

Поэтому мы научились сегодня делать сложнейшие операции на мировом уровне. Поэтому мы уже можем не в сарай, а в больницу пригласить и американцев, и европейцев, которые с удовольствием научат наших врачей, как это делать, начиная от зубопротезирования.

И у меня лично были контакты со специалистами из Израиля, они с удовольствием к нам едут, обучают наших. Даже бесплатно приезжают и обучают. Но для этого нам надо инструмент, чтобы имплантаты делать вместо своих зубов. В мире это уже все процветает, а у нас еще в таком зачаточном было состоянии. Но для этого надо все купить, дать нашим врачам. Они талантливые люди, у нас хорошая подготовка врачей. Но это же не дело, если хирург идет в операционную, берет топор и начинает проводить операцию. Я имею в виду скальпель. Давно уже со скальпелем почти никто не работает. И мы умеем это делать. Но не было интереса к этому. Сейчас мы эту работу заканчиваем. Уже в районной больнице заходишь в операционную — там, как в самом современном центре в Минске. Можно провести операцию. Не умеешь, хирург, делать операцию — уходи, придут другие, будут это делать.

Начали платить огромные деньги тем, кто проводит очень сложные операции. Даже перечень установлен таких очень сложных операций. Когда врачи начали кричать: «А нам мало платят, на Западе столько платят». Так на Западе платят тем, к кому идут. Там народ просто так не пойдет, потому что денежки надо платить. И мы своим сказали: «Делайте пересадку сердца, аортокоронарное шунтирование... Я уже забыл этот весь перечень. Вы это делаете? Все — нет. Только часть, несколько сотен. Получайте большие деньги». Ни один врач высокой квалификации мне не сказал, сколько ему платят. Когда я задаю вопрос, он пытается мне на ухо шепнуть, сколько получает. Я говорю: «Да говори вслух, чего там». — «Так другие столько не получают». Я говорю: «Другие этого не делают». Ходить с фонендоскопом на шее — это одно, а быть классным терапевтом, гинекологом, хирургом — это совсем другое. Вы это знаете не хуже меня. И им мы платим не одну тысячу долларов — они их зарабатывают, они знают, за что работают. И это же не каста. Иди и хорошо делай сложнейшие операции и получай деньги. Просто так никому платить не будем. Так же в спорте, так же в культуре. Давай современные образцы! Мне очень часто приходится слышать от работников творческих, так называемых культурных работников, что «ў заняпадзе наша культура, як i беларуская мова, а нам нiчога не плацяць». Посмотрите на шоу–бизнес в России, им кто платит? Им платят те, к кому они идут и там поют, танцуют или что–то показывают. А у нас одно: пойдем к Президенту, даст деньги на кино. Сняли «Глыбокую плынь». Где она? Два с лишним миллиарда затратили. Посмотрев этот фильм, я сказал: «Этот фильм никуда не пойдет». Зато все щеки надувают: государство не поддерживает, не помогает. Дайте продукт, дайте товар! Я уже писателям говорил. Недавно читаю опять, по–моему, в этой «желтизне», что какой–то писатель из какого–то писательского коллектива просит хоть одну комнатушку и они для нас сделают «революцию», и не надо сотня чиновников и так далее и тому подобное. Опять намек на то, что «вот дзяржава не падтрымлiвае, нiчога не плацiць». Я уже сказал: «Ребята, «Войну и мир» на стол — я заплачу». Где «Война и мир», хотя бы «Поднятая целина»? Где она, за что платить? Может, вы, люди, читающие больше, чем я, назовете мне хоть одно произведение наших «пiсьменнiкаў», за которое можно хорошо сегодня заплатить? В очереди люди стоят в книжных магазинах, чтобы купить эту книжку? Назовите, может, я не знаю, я буду вам благодарен. Я исправлю свою ошибку, заплачу этим писателям, художникам. Хватит! Надо уже отойти от этих советских привычек: дайте, дайте, дайте. Нет, положите сначала на стол товар высокого художественного качества, тогда и получите хорошие деньги. Гарантирую.

Н.Рыбик, «Астравецкая праўда»: Александр Григорьевич, всем известно, что уже принято принципиальное решение о строительстве первой атомной электростанции и приоритетной площадкой названа Островецкая. Но уже достаточно продолжительное время она носит именно эту характеристику — приоритетная. Скажите, принято ли окончательное решение о месте строительства атомной электростанции и когда оно начнется?

А.Г.Лукашенко: Спасибо. Скажите мне, пожалуйста. Вы не против строительства у вас атомной станции и вообще как народ реагирует? Только честно.

Н.Рыбик: Хорошо, скажу честно. Большинство населения в нашем районе, это показывают и наши опросы, и многочисленные частные беседы (вот почему я задаю этот вопрос), ждет начала строительства. Потому что оно сулит новые перспективы нашему району, городу. И потому население ждет, что именно это строительство придет. Есть, конечно, отдельные, именно отдельные, оппозиционно настроенные, негативно настроенные к строительству. Но это те, кому всегда все плохо. А вообще, люди ждут и относятся весьма положительно.

А.Г.Лукашенко: Понятно. Спасибо. Я вам верю абсолютно, и я рад, что люди именно так это воспринимают, потому что смешно было бы иметь другую позицию. Извините, если мы из–за вопросов безопасности станций начинаем в Островце чего–то бояться, тогда возникает вопрос: под боком же дышит Игналинская станция, старая, которую давно уже, действительно, европейцы правильно потребовали, надо снести, чтобы не повторилось то, что происходило в Чернобыле. Да вокруг всей Беларуси, я уже говорил, понастроили атомных станций, что заниматься безопасностью ой как тяжело для белорусов, а мы в то же время не имеем ни одной станции. Хотя в советские времена прямо под Минском планировалось строительство атомной электростанции. Но не судьба. Дешевая, экологически выгодная энергия, но мы ее не имеем. Поэтому я очень рад, что островецкие люди к этому так относятся. А те, как вы говорите, оппозиционно настроенные к этой станции — они тоже так думают. Но им–то деньги платят не за то, чтобы они поддерживали этот проект. Вы имейте в виду, что строительство новой станции невыгодно европейцам, может быть, даже и россиянам невыгодно. Почему? Потому что мы начинаем производить дешевый свой товар, а это значит, потеря рынка, допустим, для Российской Федерации, для Украины. Если мы произведем на 20 процентов больше своей, дешевой притом энергии, мы это количество не купим в России, в Украине, а там избыток этого товара. Поэтому не все так однозначно. Конкуренты готовы сегодня платить, только чтобы мы этого не делали. Лучше покупать товар у них, но мы хотим иметь свой товар. И атомную станцию мы строим не только для того, чтобы иметь свой товар. У нас продвинутая высокообразованная нация. И я уже говорил: и космос, и атомная станция нам нужны еще для того, чтобы вот этим умным людям дать возможность работать на этих высочайших технологиях — а выше технологии, чем космос и атомная станция, трудно в мире найти. Все остальное мы умеем: с компьютерами возиться, программы составлять. Индусы к нам в Парк высоких технологий уже поехали, а они одни из лидеров в этом направлении. Поэтому все это мы умеем. Есть у нас и космическая программа, мы ее развиваем для того, чтобы школы не потерять и потом выгодно продавать это на рынках. Поэтому атомную станцию мы строить будем, будем строить ее в Островце, это однозначно. Решение письменно будет принято в ближайшее время. Закон трактует так, что в подобных вопросах решение принимает Президент. Сейчас мы проходим определенные процедуры. В МАГАТЭ работаем, работаем с соседними странами. Предложили им этот проект, чтобы они посмотрели, что это экологически безопасно. Вот эта вся суматоха идет, без нее нельзя. Но то, что решение будет принято, это уже факт. Надо пройти только вот эти технические мероприятия. Ведь там уже определенная инфраструктура начала строиться: дороги, подходы, база промышленная должна быть создана. Станция, это, знаете, два блока, которые мы замыслили, — это полдела, а еще для обслуживания должно быть предприятие. Это хорошая перспектива для этого региона. Откровенно говоря, я настаивал на том, чтобы там появилась эта перспектива у наших людей. Поэтому не волнуйтесь, я не меньше вашего беспокоюсь и волнуюсь за вашу безопасность, потому что ответственность я знаю, кто будет нести за это. Упаси Господь, что–то случится... Поэтому каждый шаг, прежде чем сделать, выверяется десятки раз. Мы побывали и в Японии, и во Франции, и в Америке, и в Германии, и в Китае, и в России — на всех в мире лучших атомных станциях. Мы посмотрели разные проекты для того, чтобы обезопасить наш народ и получить нормальный уникальный объект в центре Европы с хорошим дешевым продуктом в будущем. Станцию будем строить в Островце.

Е.Береснева, «Гродзенская праўда»: В сельской местности в социальной сфере, к сожалению, не хватает работников с высшим образованием. И мы полагаем, что ситуация не изменится до тех пор, пока не будет решена жилищная проблема. Можно ли законодательно решить жилищную проблему для молодых врачей, молодых учителей, работников культуры так, как это решено для выпускников аграрных вузов?

А.Г.Лукашенко: Слышу не в первый раз этот вопрос. Откровенно говоря, когда услышал первый раз — это меня удивило. Когда бывал в агрогородках, там, где мы решаем эту проблему для аграриев, мне везде показывали: вот свободный дом для врача, ищем только, дай Бог, этого врача, вот — для учителя. Я так и полагал, что строим жилье в огромных количествах, даже сегодня определенный процент незаселенных жилых домов на селе, за что я спрашиваю очень жестко. Я полагал, что там вообще проблем нет с учителями и врачами. А она, оказывается, есть. Это для меня сигнал. Так, как по качеству продукции: на экспорт — лучшее, а внутри — худшее. Вот это для меня вопрос. Я немедленно вмешаюсь в этот процесс. Губернаторы нас слушают внимательнейшим образом, я хотел бы, чтобы они немедленно занялись этой проблемой. Ну что такое агрогородок, где нет учителей и врачей? Они будут там, если есть где жить. И мы сегодня в состоянии построить для этих людей жилье. Я как–то, Петр Петрович (Прокопович. — Прим. ред.), отошел от этого. Неужели у нас есть проблемы?

П.Прокопович: Если проблема есть, то только на местном уровне. Они виноваты. Строим очень много, и есть возможность.

А.Г.Лукашенко: Поэтому давайте, Петр Петрович, контролируйте строительство по моему поручению, как высшее должностное лицо, я попрошу, вмешайтесь в этот вопрос и посмотрите в Правительстве. Это вообще чудовищно, что мы не можем несколько квартир... Да надо просто дополнительно построить в каждом агрогородке 2 — 3 — 5 домов и отдать их учителям и врачам. Но, наверное, это гродненский опыт, честное слово. Опять же, исхожу из того, что приезжаю в эти агрогородки, вы же видели, что я бываю, наверное, уже в десятках из них за год, мне с такой гордостью демонстрируют и свободные дома для будущих врачей и учителей, и уже заселенные для врачей и учителей. То есть этот вопрос решается. Но почему вдруг в Гродненской области эта проблема? Я вам обещаю, что на это буду обращать самое серьезное внимание в предстоящем году. Но есть, меня информировали, в Могилевской области и в Минске очень хорошие образцы и примеры, когда и льготные кредиты выделяют в городах для учителей и врачей, и увеличивают ставку первого разряда тарифной сетки, и заработную плату, и пособие учителям и врачам. На Могилевщине принята соответствующая программа. Я думаю, просто мы как–то упустили этот вопрос, если он действительно так остро стоит. Мы займемся этим вопросом.

Т.Малмыга, «Минская волна»: Вы поставили перед Правительством достаточно жесткие рамки по росту цен на услуги ЖКХ, и даже во время кризисных явлений. Но, с другой стороны, процент покрытия расходов этого самого жилищно–коммунального комплекса за счет средств населения в последнее время снизился и составляет сейчас, насколько мне известно, примерно треть. Скажите, пожалуйста, Вы намерены и в дальнейшем так же жестко сдерживать цены в этой сфере или все же в 2010 году нас ждет постепенное их повышение?

А.Г.Лукашенко: Если уж откровенно говорить на эту тему, а это одна из больных тем для нашего населения, скажу абсолютно честно, из чего я исхожу как человек и как Президент.

Это плохо, что доля компенсации населением упала с 50% до 30%. Вы правильно сказали, сегодня население платит примерно 30% за услуги ЖКХ, раньше платили 52%. Это плохо, что есть такое падение. Каждый должен платить за услуги 100%. 100! Но у нас объявлено социальное государство. Мы защищаем социально своих людей. Встает вопрос: могут ли люди 100% заплатить? Не могут. В кризисной ситуации тем более не могут. Но мы не затронули этот год. Ведь мы заработную плату только удержали на уровне прошлого года.

Да, у нас был хороший уровень зарплаты в прошлом году, но в этом году — 100,1%. То есть только на 0,1% увеличили реальную заработную плату в нашей стране. Мы не смогли людям добавить заработную плату. Спрашивается: а смогут ли все оплатить эти 55%? Поэтому я Правительству прямо заявил: если в будущем году мы получим покрытие 35% — с 30% до 35%, то это будет нормально. Мы так и запланировали. Будет возможность человеку больше заплатить — заплатит больше, но пока я этого не просматриваю. Самое главное, когда я задал вопрос, было внесено предложение Премьером об увеличении платы где–то на 10 долларов, потом еще на 7 долларов в течение первого полугодия. 7 долларов. И сколько же мы получим? 50 или 80 миллиардов? Петр Петрович, вы называли цифру.

П.Прокопович: 11 миллиардов за каждый доллар. 77 миллиардов.

А.Г.Лукашенко: 77. Если бы мы за первое полугодие увеличили ЖКХ на 7 долларов, как бы люди ни переживали, это подъемные, но, с другой стороны, мы получаем всего лишь 77 миллиардов вот от этого повышения в 7 долларов. Скажите, бюджет у нас на будущий год сколько триллионов? У нас бюджет 52 триллиона рублей на будущий год, а мы получили 77 миллиардов. Ну стоит ли, простите за это грубое слово, «собачиться» с народом за эти 77 миллиардов? Вот когда мы увидим тенденцию, что люди имеют возможность заплатить, у Лукашенко не заржавеет, я иждивенцев терпеть не могу. Народ в трудном положении, что мы его будем давить сейчас за эти 77 миллиардов? Найдем мы где–то в это полугодие. Пойдет динамика нормальная, как докризисная, — найдем мы 7 долларов, которые сегодня Правительство или ЖКХ просят. И еще. Когда ко мне приходят и говорят: «Покрытие 30% населением, а было 50%, этого не хватает», я говорю: «Хорошо, а вы подсчитали, что такое ЖКХ? Это начиная от мусора и заканчивая электричеством». Так же? Все это платят. А вы подсчитали, по каким тарифам мы предлагаем населению электричество, за какую цену мусор вывозим, капитальный ремонт делаем, сколько там разворовывается и так далее? 3 года в Правительстве считали, наконец пришли и говорят: «На 30% сократили запросы ЖКХ». А если еще поджать? Может, еще на 30 сократят? И тогда тарифы, по которым ведется подсчет, будут совсем другие. Поэтому я прямо говорю: «Там, где надо заплатить за электричество, никуда не денешься, за газ и прочее, тут надо платить, все остальное». Давайте пока людям не будем ремонтировать квартиры, как вы их ремонтируете. Там не столько этого ремонта, сколько несчастья.

А денег тратим уйму, забирая опять же у этих людей. Оставьте у людей эти деньги. Поэтому здесь у Лукашенко взыграло чувство человека, а не государственного деятеля, Президента. Потому что людям тяжело. Будет легче — вернемся к этому вопросу. Пока будет так.

А.Торпачев, «Могилевская правда»: Александр Григорьевич, какие уроки уходящего года, трудного в общем–то года, какие из этих уроков Вы считаете самыми ценными для нашей страны?

А.Г.Лукашенко: Честно скажу, что меня предупредил пресс–секретарь, что будет вопрос об уроках.

Я сегодня до 4 часов утра сидел, готовясь к пресс–конференции, просматривая материалы, и думал, что он мне сказал про эти уроки? Ну, думаю, может, не зададут. На тебе, задали.

Честно вам скажу: я никак не могу придумать, ну какие же у нас были уроки в этом году?

Я анализирую, исхожу из основных направлений. Ну допустим, главный урок — во внешней политике. Я так пытался ночью рассуждать. Может, мы в свое время, заявив о многовекторности нашей политики, уж слишком легли на восточное крыло? Мы забыли о том, что мы в центре Европы. И поэтому мы должны выстраивать нормальные отношения со всеми соседями и с главными монстрами: нашим братским государством, Российской Федерацией, и Европейским союзом.

И вот это урок этого года — поскольку очень много мы работали на западном направлении, чтобы сбалансироваться, чтобы уравновесить ситуацию. Наверное, это какой–то урок для нас, что надо быть более аккуратными в выстраивании тех или иных процессов.

Если взять внутреннюю жизнь, экономику нашей страны, какой главный экономический урок? Модернизироваться надо было быстрее. Легче было бы перенести этот кризис. Хотя и упрекнуть тех, кто за это отвечает, трудно, потому что немало сделано. Немало сделано, но недостаточно.

Если взять, допустим, социальную сферу, какой главный урок? Непопулярную вещь сейчас скажу: я уж слишком аккуратен был с нашими людьми, лелеял, оберегал — и коммунальные услуги, и то, и это. И на руках носил. И люди поняли, что мы в Беларуси должны жить, как жили в Советском Союзе, — нам дадут, нам принесут, нам сделают, нам помогут, за нас будут образование получать, учиться и так далее. А надо было более решительно идти на то, чтобы люди рассчитывали прежде всего на себя. Таких у нас примеров немало в стране. Но это не подавляющее большинство. И вот я получил соответствующий урок, что надо было сконцентрировать основное внимание, создавая условия и понуждая, если уже на то пошло, людей к самостоятельности. А все, что государство там, Лукашенко, Президент или Правительство дадут, — ну и хорошо. Это сверх того, что человек сам заработает. А может, ему это и не понадобится.

То есть уроков очень много. Очень много уроков, если их можно так назвать, но ответ на этот вопрос потребует немало времени и немало размышлений. Я обещаю подумать над вашим вопросом об этих уроках. Потому что для любого политика ответ на этот вопрос надо знать, как «Отче наш». Раз, два, три, четыре, пять, десять уроков... И не только мне, но и моим помощникам, которые должны были в конце каждого года формулировать эти уроки. Я вам честно сказал, что я рассуждал на эту тему, и уверен, что, рассуждая аналогичным образом, можно выкристаллизовать десяток, наверное, таких уроков, которые мы должны извлечь из уходящего года, из его практики. Но самый главный урок, уважаемые друзья, — у нас страна одна, кусок земли один, где будем жить немало еще мы, наши дети, наши внуки, и то, что мы не должны по пустякам хватать за ворот или за галстук друг друга и начинать трясти друг друга, таких поводов должно быть меньше, и мы это по пустякам делать не должны. Мы должны быть единой семьей. Это не пропаганда, это не призыв какой–то, это факт.

Н.Левченко, «Вечерний Могилев»: Уважаемый Александр Григорьевич, согласно последним опросам социологов граждане Беларуси по–другому оценивают белорусский национальный характер. Молодое поколение среди основных национальных черт называет предприимчивость и образованность. А какие еще, на Ваш взгляд, национальные черты характерны для современного белоруса?

А.Г.Лукашенко: Мне казалось, что у нас есть все черты современного человека и в этом плане мы очень современны. Вы знаете, не буду перечислять, это будет, может, банально выглядеть. Я в общем–то люблю решительных людей. Видимо, вот этой решительности из–за нашей памяркоўнасцi нам часто не хватает. Извините, что я так рассуждаю. Опять же не как Президент — как человек. И я приведу один пример. Встречаясь с российскими коллегами, Президентом, бывшим Президентом, ныне премьер–министром, мы часто говорим: «Вот белорус и русский. Чем они отличаются друг от друга?» Вот скажите, чем отличается белорус от русского? Если серьезно, чем? Я шутку им приводил, такое высказывание советского периода, что белорус — это русский со знаком качества. Я им часто это говорил. Но если честно говорить, практически ничем мы не отличаемся друг от друга. Вот русский человек: для него характерно — за дружбу, еще за что–то, он даже не выпил чарку, рванет рубашку и пошел не думая, не глядя. Вот надо защитить — это русская душа. Белорус, он тоже рванет рубашку и пойдет, но прежде чем пойдет, он сначала глянет искоса, куда идти. Хоть на мгновение, но посмотрит. Это все в истории. Знаете, нас бросали из одной империи в другую, давили, травили, и появилась в результате вот эта черта — осмотрительность, затем памяркоўнасць и так далее. Но разницы никакой нет в душе русского и белоруса. Мы практически один народ. Я на этом настаиваю. Только мы, как говорится, со «знаком качества», мы более осмотрительны в силу нашей истории, но тоже рванем рубашку, как русский и как украинец, и пойдем сражаться за свою семью, за своих детей, за свою землю, друг за друга. Достоинство это наше или нет — не знаю. Наверное, достоинство. Как и у русского, это не является недостатком — то, что я сказал. Это тоже его достоинство. Так сложилось. Ну а трудолюбие, доброжелательность, гостеприимство — через край, особенно гостеприимство. Если белорусу сказать: «Слушай, вот приехал гость из России или еще откуда–то, надо помочь», он готов последнее отдать. В этом гостеприимство нашего народа. Все у нас есть. И образованный наш народ.

Надо быть более решительными порой. Меньше иногда надо стонать, ныть. Все равно же придется самим делать — что плакаться? Вперед, только вперед, именем революции... Вот это нашим белорусам надо.

В.Ходосовский, «Белорусы и рынок»: Александр Григорьевич, хочу вопрос задать, вокруг которого много дискуссий продолжается сегодня. Вот критики современной экономической белорусской модели одним из недостатков ее, таким базовым недостатком, называют фрагментарность реформ и их малую скорость. Глобальный кризис как бы показал, что наступает время более решительных реформ, и многие экономисты и руководители государств как раз заявляют о том, что реформы нужно ускорить. Скажите, пожалуйста, нет ли в планах белорусского руководства все–таки сделать реформы более последовательными и решительными, может быть, и шоковыми? Вот как раз пользуясь тем, что кризис преподнес какие–то уроки. В частности, может быть, речь идет о более активном переходе к инновационным технологиям? А пока кажется, что мы все–таки больше говорим о валовых показателях, чем о качественных преобразованиях.

А.Г.Лукашенко: Вы знаете, дело же не во мне. Да, я человек по Конституции, облеченный большой властью, но ведь дело не во мне, дело в вас. Вот вы как рыночник — иногда просматриваю вашу газету, анализ каждый день мне дают — вы, может быть, к этому и готовы. Вы задали вопрос, он кажется такой мягкий, но радикальный. Почти в каждой газете вы меня критикуете, что реформ никаких нет, что темпы реформ низкие. Тут вы так еще и ласково задали вопрос, спасибо вам за это. А вы слышали, какие вопросы здесь звучали? Больше всего на тему социальной защищенности, коммунальных платежей и прочее. Вот я зашел в зал, а вы бы в знак протеста даже не сели на свои места и сказали: давай реформы, хватит фрагментарности, давай темпы. Вы же даже так не думаете. Так вы хотите, чтобы я сделал так, как вы не хотите. Я могу вам предложить любой вариант реформ. Хотите «шоковую терапию» — пожалуйста. Могу с 1 января вам предложить «шоковую терапию». В течение полугода, например, все решения по «шоковой терапии». Так даже вы, «Белорусы и рынок», завоете. Я к чему это говорю? А к тому, что вынужден проводить политику ту, которую хотите вы, и в этом мое величайшее, простите за нескромность, достоинство. Я делаю то, что вам обещаю. А я обещаю то, зная ваше настроение, чего вы хотите. Ну чуть–чуть напрягая вас, но не перегибая палку. Не я это придумал. Поэтому, если у нас темпы реформ, как вы говорите, не те, это не от меня зависит. Это зависит от вас. Не вас лично, вы, может, и готовы. Я имею в виду наш народ, наше население, оно не приемлет шоковой терапии, оно не приемлет бешенства в этих темпах реформ.

И вообще, как только вы начали говорить о реформах, у меня было желание вас перебить и спросить, а что вы имеете в виду под словом «реформа». Вы имеете в виду обвальную приватизацию, это прежде всего, и ваши средства массовой информации об этом пишут, и те, кто у вас печатается и высказывается, они прежде всего об этом пишут. Мы определились по приватизации, и я пережил с этой концепцией приватизации две президентские кампании, где меня избрали с немалым процентом голосов. Это был один из основных вопросов. Я тогда сказал: да, приватизация, мы не против. Мы будем продавать только те предприятия, на которых не справляемся и где у нас нет средств для инвестирования, и если мы будем уверены, что без государства будет лучше, когда придет частник. Но главное — мы будем обсуждать, сидя за столом, тот или иной момент приватизации. Вот Петр Марцев сказал, ему «нравится нефтепереработка». Хорошо. Приходите, садимся за стол, обсуждаем. Но «чохом» огульной приватизации не будет. В этом была суть моей концепции приватизации. Вы ее приняли. Подавляющее большинство народа (под 90 процентов) со мной соглашалось. Может, сейчас меньше, но все равно подавляющее большинство.

Вот вам один из примеров таких темпов и фрагментарности. Если вы готовы к повальной приватизации — Господь с вами. За 6 месяцев 2010 года мы продадим всю государственную собственность. Но сегодня народ это одобрит в подавляющем большинстве? Нет. Если народу рассказать, что такое приватизация, какие могут быть последствия — и хорошие, и плохие, — я уверен, только порядка десяти процентов скажут, что на это надо идти. Мы не наберем даже половину бизнесменов, которые бы сказали, что надо идти на всеобщую, как я говорил, обвальную приватизацию.

Вы о реформах, я опять же по вашему изданию ориентируюсь, очень правильно говорите, я только что об этом сказал. Если брать социальную сферу — за все надо платить. Пенсию человек должен сам накапливать сейчас на свою будущую жизнь после пенсионного возраста. Так? Разные формы могут быть. За медицинские услуги надо платить, за образование надо платить сполна, и в детском садике, и в школе. Давайте не будем говорить о том, согласятся с этим люди или нет. Конечно же, не согласятся, когда надо из кармана платить. Давайте поставим вопрос по–другому. В состоянии ли наши люди, в подавляющем большинстве или даже хотя бы половина, оплатить детский садик, образование детей в школе, пойти в больницу получить услуги, а не дай Бог, посерьезнее что случится. В состоянии или нет? Нет. Мы это видим по соседним государствам. И слава Богу, что мы не пошли их путем. Мы бы имели то, что имеют сегодня балтийские государства. И не только Прибалтика. А возьмите Болгарию, да и Польшу ту же. Так нам никто 150 миллиардов долларов, если не больше, не вкинул в страну, как в Польшу.

Поэтому, родные мои, хотите вы радикальных реформ — скажите. Как только критическая масса перерастет за половину, в 65 — 70 процентов, мы начнем эти радикальные реформы, даже вопреки моей воле. Я не сторонник этого. Мы должны быть хозяевами на своей земле. Мы не должны быть временщиками. Вот продал, там немножко тебе «отстегнули», другому перепало — образовался олигархический класс, как в соседней стране, и дела нет до этого народа. Будут гореть, травиться, давиться, разбиваться — ну и что, у нас своя жизнь. Внутри кольцевой дороги и за ее пределами рядышком будем жить и нам будет хорошо. Вы этого хотите? Я — нет. Поэтому я хочу проводить ту политику, которая сегодня не просто нравится — нет, не в этом дело, но которая сегодня приемлема для нашего человека. Белорусы не заслужили такой ломки. Да и что было приватизировать? Кому наши МАЗы, БелАЗы и тракторы нужны? Только одной стране. И что, мы одной этой стране все в одну корзину свалим? Западу это надо? У них своего добра хватает. Поэтому у нас выхода не было. Чтобы выжить, поставить их на ноги, нам нужно было эти гиганты поднять, в том числе зажав пояса. И этим самым мы спасли страну. Пожалуйста, давайте сегодня будем приватизировать. Еще раз говорю, я не против, но надо хорошую сумму за это выложить, чтобы народ потом не сказал: «За копейки продал, наверное, заплатили». Это страшное дело — продавать чужое. Это же не мое, это — народное. И все это так непросто.

Поэтому надо, чтобы платили хорошо. Почему я пошел на продажу Белпромстройбанка? Никто, только идиот может упрекнуть. Потому что в кризисное время назовите хоть один банк, который вот так пришли и купили с перспективой на будущее. Нигде в мире этого нет. А мы продали. Вы меня критиковали за то, что я продал часть акций «Велкома» и БеСТа. Около миллиарда получили за все. А если бы я не продал, сколько бы они стоили сейчас? А они живут, работают. Смотрите, каналы сегодня живут за счет их рекламы. И хорошие налоги платят. И тогда, до кризиса, мы получили хорошие деньги, а сейчас бы копейки. А они, может, и не выдержали бы, нам бы еще из бюджета пришлось их поддерживать. Значит, удачно сделали это.

Вот так каждый объект я готов рассматривать. Я ведь последним подпись ставлю. Про всех забудут, кто готовил документы и кто считал цену этого объекта, — я буду за это отвечать. И я об этом публично сказал — и по приватизации, и по другим реформам. Но если реформу понимать не как матерное слово (его, конечно, уже заездили, это хорошее слово — «реформа»), я буду с вами спорить, притом аргументированно, и докажу, что во всех сферах мы реформируемся.

Что, в сельском хозяйстве мы мало сделали? Мы в этом году больше, наверное, чем на два миллиарда долларов экспортируем продукции сельского хозяйства, реальные деньги получим от продажи. Когда такое было? Начиная с советских времен мы за бесценок вывозили эту продукцию. Сами голодали, а вывозили. Мне мать рассказывает, как это было тогда. Мы сегодня продали на 2 миллиарда и готовы больше. Так это за счет чего? За счет того, что реформировались. Когда–то, некоторые из вас больше меня помните, в ЦК Компартии (на съезде!) обсуждалась проблема, как 4 тысячи литров молока надоить от коровы. Да мы уже и забыли об этом удое. Спокойно, без гвалта мы это имеем. Но главное, что у нас молока порой некуда девать. Когда такое было? То же самое по мясным продуктам. За счет чего? За счет модернизации сельского хозяйства, за счет того, что приняли программу модернизации села, поселили в нормальные дома людей — механизатора и доярку. Там, где это сделали, дали нормальную зарплату — и пьянок нет, и люди там светлые и нормальные, и не хуже, чем в городе.

Я вам про здравоохранение говорил. То же самое по образованию. Правда, пришлось возвращаться по некоторым вопросам, нагородили там черт знает что. Нет той сферы, где бы чего–то не делали. То же самое в промышленности. Я могу назвать сотни предприятий, которые модернизируются. Вот к концу этой пятилетки называет цифры Правительство: 500 предприятий модернизируем или создадим. Так?

А.Кобяков: Это более 100 новых предприятий, остальные — либо цехи предприятий модернизируются, либо современное оборудование инновационное.

А.Г.Лукашенко: 500 объектов! И это же реально сделано, начиная с «Гомельстекла» (сейчас спрос бешеный на все это — от стекла на мониторах телевизоров до витрин, окон, которыми облицована Национальная библиотека) и заканчивая нефтеперерабатывающими заводами. Я вам назвал цифру: только в «Нафтан» мы вложили больше чем полмиллиарда. Я не говорю о Мозыре... Посмотрите, Минск как образец, другие города, деревни. Их же не узнаешь. Поездите, посмотрите. Да, у нас еще проблем много. Вот сто дорог, вы пишете, за последнее время из–за непогоды разрушены, их надо восстанавливать, куда денешься. Но мы можем даже в кризис это сделать.

И этой вот жемчужины не было бы (Национальная библиотека Беларуси. — Прим. ред.). Все боялись, ни один руководитель не принимал решения о строительстве библиотеки. Говорили, давно это замыслили сделать, но никто этого не делал. Надо было взять ответственность, потому что такую стройку никто никогда в мире не вел: на маленькой ножке рюмку эту сделать — 150 тысяч тонн железобетона. И такую же закопать в 100 тысяч тонн внизу платформы, на которой это все выстроить. Все это стоило немало нервов, труда, да и денег.

Поэтому нельзя сказать, что мы не делали, не модернизировали. Может быть, где–то недостаточно, но об этом еще рано говорить. И не в кризисное время об этом говорить. Но еще хочу вернуться к тому, с чего я начал. Вопрос не во мне: у меня достаточно либерализма, рыночных подходов. Вопрос в вас. Насколько вы способны выдержать эти темпы, о которых вы сказали, чтобы избежать фрагментарности.

Может, я в чем–то не прав. Я высказываю свою точку зрения. Меня можно за это критиковать, не соглашаться, но надо видеть прежде всего людей.

У некоторых рыночников моего калибра были такие высказывания: «Вы знаете, давайте мы напряг такой создадим, мы потерпим, помучаемся, поумираем еще одно поколение, но третье поколение — внуки — будет жить нормально». А мы, а наши дети, они, что, должны умереть ради этих реформ, для того чтобы внуки хорошо жили? Еще не известно, будут ли хорошо жить внуки, а мы поумираем. Идиотизм какой–то, до чего только можно договориться. Мы должны жить нормально, идти спокойно, постепенно, памяркоўна.

В.Евтухов, «Второй национальный телеканал»: Александр Григорьевич, у меня вопрос по таможенной пошлине на ввоз автомобилей для физлиц, то есть растаможка, о которой много говорят. Будет ли она повышена с июля для физических лиц и какова будет цена? Люди часто обсуждают и говорят, что это какое–то требование России, какое–то условие.

А.Г.Лукашенко: Цена автомобиля заключается в создании своего производства в Беларуси, поскольку будут огромные таможенные территории, Единое экономическое пространство. Вот что главное. Да, вы правы. Если только исходить с позиции сегодняшнего дня и с позиции, как вы говорите, физического лица. Даже я допускаю, интерес половины населения в этом, может быть.

Но давайте посмотрим с другой стороны. Я буду говорить непопулярные вещи, мы же собрались для этого. Что мы в основном покупаем на Западе? У вас есть свой автомобиль? Нет. Вы новый купите автомобиль? Даже если и без пошлины? Нет. Вы купите подержанный автомобиль и будете искать 5 — 7–летний, потому что он дешевле, но чтобы нормальный был. Какой же он нормальный, 5 — 7 лет? Простите меня, я не езжу на старых автомобилях. Я лично сам за рулем езжу больше, чем меня возят.

Что говорить про старые автомобили... Это же обман людей. Да, я понимаю, что он не может купить новый, а ему надо, ему хочется, потому что он такой «больной» по отношению к автомобилям. Я страшно люблю автомобили, это моя стихия. Я понимаю. Но с другой стороны, сядьте и подумайте, стоит ли платить за эту подержанную машину, которую вы ввезете, 3 месяца до зимы поездите и потом будете сидеть на станциях техобслуживания, и уже за запчасти будете платить втридорога: и за новые, и за старые?! Вот их политика.

Мы же превратились сегодня в отхожее место для автопрома Запада, Америки, Японии. Мы покупаем эти подержанные автомобили, которые ничего не стоят. И мы ввозим этот хлам, ввозим вместо того, чтобы поставить жестокие барьеры, о которых вы только что сказали.

Я говорю Правительству: «Упустили, к сожалению, это время, но если мы производим БелАЗы, гигантские автомобили, МАЗы, тракторы, машиностроение развито, неужели мы не могли создать здесь производство, для того чтобы удовлетворить хотя бы спрос белорусов. Тогда проще. Да, таможенную пошлину, как вы сказали, Россия требует, но взамен я вам даю автомобиль. Мы попробовали с «Фордом», пробовали с Ираном создать «Саманд». Теми, кто пришел к нам. Но маленький рынок, не хотят. Я понимаю, самим трудно. Попробуй догони сегодня ушедшие вперед школы в Германии, в Америке и так далее, но, может быть, этим надо было заняться. И хотя бы предложить на внутренний рынок что–то качественное, надежное. Пусть не супер, пусть не «Мерседес», «Ауди» или «Фольксваген», а надежное, крепкое. Но не сделали это. Может быть, времени, ума не хватило, денег — все здесь в комплексе. Наверное, хватит ввозить, как на свалку, в Беларусь эти автомобили. Это одна сторона медали. С другой стороны — Российская Федерация, и для нее ввоз автомобилей чувствительная позиция. Если мы не согласимся, то через Беларусь пойдет поток этих автомобилей на все таможенное пространство. Поэтому надо было находить компромисс. Они не уступили нам ни по одной позиции, мы пошли на таможенную пошлину для юридических лиц. По физическим, зная ваше настроение, мы сказали: «Нет, подождите. Мы резервируем эту позицию и будем садиться за стол переговоров». Так?

А.Кобяков: Да. Мы договорились в течение первого полугодия взамен Указа № 503 сделать совместное решение, Соглашение на три страны по поводу ввоза физическими лицами товаров через границу Таможенного союза. Это касается не только автомобилей, но и других товарных групп.

А.Г.Лукашенко: Это не только автомобили. Это и другие товарные группы, где мы должны договариваться, потому что это чувствительная вещь. И потом, в России же производят и собирают, по–моему, не только ВАЗ, «Жигули»...

А.Кобяков: Промсборка. Они собирают и «Фольксвагены». Совсем недавно премьер–министр Российской Федерации был на открывающемся сборочном производстве. 300 тысяч в год — и они готовы поставить еще рядом такое же производство, под Санкт–Петербургом. Фактически второй Детройт. Там целый ряд сборочных производств.

А.Г.Лукашенко: Эти автомобили никуда не денутся с таможенного пространства. Я не снимаю со счетов эту проблему, что нужно найти какой–то заводик, поставить и клепать эти автомобили. Надежные, крепкие, качественные, под белоруса. Я не исключаю и думаю, что купят это и в России, но мы этим самым будем защищать своих товаропроизводителей, потому что и российские, и «Форды», и «Фольксвагены» тоже станут нашими производителями, как ВАЗ, ИЖ и еще некоторые другие. Поэтому — компромисс. Нельзя же... и то и другое. Но я говорю, тем не менее они с нами согласились, что мы должны сесть и поговорить. Решение не принято. Какое будет решение, мы вам сообщим.

С.Протас, «Звязда»: Аляксандр Рыгоравiч, у мяне пытанне, якое сёння хвалюе сапраўды многiх, а менавiта: цi захаваецца ў наступным годзе дзяржаўная палiтыка ў сферы iльготных крэдытаў? Мы маем на ўвазе як будаўнiцтва жылля, так i спажывецкiя патрэбы, паслугi. Увогуле, цi апраўдваецца такая палiтыка ў перыяд эканамiчнага крызiсу, цi, магчыма, варта ад яе адмовiцца? Дзякуй.

А.Г.Лукашенко: Мы уже приняли ряд решений в этом году и в следующем году также будут решения. Политика предоставления льготных кредитов нашим гражданам в будущем году не только будет сохранена, но и существенно расширена. В июне 2009 г. Указом № 301 мы понизили процентную ставку, по–моему, с трех до одного процента. Так, Петр Петрович (Прокопович. — Прим. ред.)? Да, для многодетных семей. Потом, в июле, в Указе № 371 определено, что на приобретение товаров отечественного производства (Правительство утверждает этот перечень) малообеспеченным гражданам предоставляются льготные кредиты в белорусских рублях до трех лет с уплатой 10 процентов годовых. То есть квартира есть, но сейчас мебель же непросто купить. Поэтому под 10 процентов — это ниже ставки рефинансирования, мы льготные кредиты выдаем аж на три года. Принято такое решение, чтобы поддержать людей.

В настоящее время готовится проект указа, я забегаю вперед, говорю о том, что будет снижение процентных ставок по льготным кредитам, предоставляемым гражданам, проживающим в населенных пунктах с численностью населения до 20 тысяч человек, практически всем, с трех до одного процента. Куда дальше? Стопроцентное кредитование стоимости жилого помещения типовых потребительских качеств с учетом норматива площади жилья на каждого члена семьи для имеющих право на получение льготного кредита при строительстве или реконструкции жилья. Увеличение объемов выдачи льготных кредитов при приобретении жилья с 70 до 90 процентов для всех категорий граждан и с 90 до 100 процентов — для многодетных семей. Это проект указа, который сегодня готовится.

Много можно на эту тему говорить. Но я называю дополнительные меры, которые будут приняты. Не то что мы будем сворачивать, а принимать дополнительные меры. Это не потому, что мы такие добрые. А потому, во–первых, что строительство — это локомотив, особенно жилья. А во–вторых, что ценнее для человека? Да дело даже не в ценах и в чем–то. Вот если человек без квартиры, он скажет: «Мне нужна крыша над головой». Поэтому это важнейшее решение для человека в жизни — получение, приобретение квартиры. Без квартиры нет детей. Нет детей — нет государства.

Поэтому в этом плане мы ни в коем случае ничего сворачивать не будем, даже в самые тяжелые времена нашей истории.

Е.Кононович, «Народная газета»: Если позволите, хочу продолжить тему социальной политики, социальной защищенности. Несмотря на то что на мировых рынках наметилось некоторое оживление, говорить о том, что финансово–экономический кризис уступил свои позиции, пока преждевременно. И в этих непростых условиях Правительство обещает, довольно смело обещает нам неуклонный рост зарплат, пенсий, пособий, причем немаленький рост. Средние зарплаты должны вырасти к концу года до полутора миллионов рублей. Это примерно в полтора раза больше, чем на сегодняшний день. Вот в этой связи хотелось бы все–таки узнать, на чем зиждется такой оптимизм? Насколько обоснованны вот эти амбициозные планы? И не съест ли эту добавку инфляция? Спасибо.

А.Г.Лукашенко: Хотелось бы, чтобы не съела. Мы рассчитываем, что не съедим, потому что мы же заработную плату планируем не просто: вот сказали, как в предвыборную кампанию, 500 долларов и точка. Мы же под это определили параметры нашего прогноза. Это во–первых, я не буду вдаваться в детали.

Во–вторых — а деваться некуда. Мы пообещали 5 лет назад, что заработную плату будем иметь на этом уровне. Поэтому в основе всех расчетов был человек. А человек — это прежде всего заработная плата. Поэтому нам отступать некуда. И динамика — это уже практика. Это не только план. Динамика свидетельствует о том, что мы начинаем чуть–чуть прибавлять. Поэтому была поставлена Правительству задача — любыми судьбами, где угодно, как угодно, но мы заработную плату людям должны системно повышать.

И потом, ведь спрос увеличится, усилится, а у нас товары некуда девать. В связи с этим вряд ли у нас уж так все инфляция съест. Мы вообще планируем инфляцию в будущем году на уровне, наверное, до 8 — 10 процентов. Это все просчитано.

Мы попытались сбалансировать. И притом не так, как многие нас критикуют. Мы эти расчеты делаем на уровне европейских и мировых технологий. Но вы должны поверить, поскольку все наши расчеты проверяют. И не в России, и не в Китае дружественном, а в МВФ. Там просто так кредит вам не выделят, если ты где–то что–то не так подсчитал. Главное — работать и не смотреть на то, как оживляются рынки, потому что спрос на нашу продукцию есть. Из Венесуэлы только что вернулась делегация. Там начинают проектировать, строить завод по производству наших МАЗов, наш завод. Это сколько тысяч автомобилей мы будем производить и продавать не только в Венесуэле. А Венесуэла — это богатейшая страна, которая готова поглотить сегодня любой товар, там ничего своего нет. Под пятой у американцев они только качали нефть. И все. И больше ничего не делали. Они готовы. И таких много мест, особенно в Африке. Китай просто экспансию осуществляет на Африканский континент. Он предлагает людям там все. По своему опыту они развивают просто эту Африку. А почему мы туда не идем? Мы пошли туда, и в Южную Африку — более развитую, и в Судане, и в других странах мы сегодня работаем. Другого пути нет. Надо пробиваться. Легче уже не будет после этого кризиса. Только нормальная продукция, конкурентоспособная продукция останется на рынке. Все остальное будет выметено.

Л.Сидорович, телерадиокомпания «Мир»: У нас действительно в Беларуси самый низкий уровень безработицы в отличие от наших соседей в СНГ, и Вы сказали о том, что мы не будем сокращать рабочие места, безработицы нашим людям бояться нечего. Вот как раз отсутствие этой проблемы и наши толерантность, памяркоўнасць, стабильность и отношение к другим нациям, народностям делает нашу республику очень привлекательной. Народ стремится сюда. И что мы сегодня можем ответить, что можем предложить тем, кто хочет сделать Беларусь местом проживания и приложением своих сил и способностей?

А.Г.Лукашенко: Вы знаете, прежде всего я бы предложил им приехать сюда, взять кусок земли и начать работать. Специалистам, которые могут сюда приехать с определенной программой и начать свое дело. Вы знаете, кто поедет в Беларусь? Да, обычные пенсионеры не приедут, знаете, они уже осели где–то, их трудно дернуть, единицы приедут. Мы ни для кого не закрываем дверь. Ни для наших белорусов, ни для россиян, украинцев, казахов, таджиков — ни для кого, вы это видите. Специалисты классные могут приехать, и, слава Богу, классные специалисты нам нужны, как в любом другом государстве. Но желательно, чтобы он открыл свое дело. Приедут люди на село жить. Таких много, я с ними встречался. Вы знаете, насколько исстрадавшиеся люди с семьями, детьми уже сорвались с места, это же нормальные люди. Дай захудалый домик и кусок земли, они больше ничего не просят. У нас что, этого добра мало? Но более того, мы им не только захудалый дом даем и кусок земли, мы им помогаем отремонтировать этот дом. Живите, ради Бога, у нас, растите детей. Нам надо 30 миллионов, а не 10 миллионов на этой земле, для того чтобы обеспечить безопасность. Безопасность — это прежде всего люди. У нас их очень мало. И в этом направлении мы должны развиваться, не то что мы будем сидеть и ждать. Приехали люди — иди на МТЗ, но если есть вакансии. Пойдешь — поконкурируй, возьмут или не возьмут, особенно в кризисной ситуации. Хотелось, чтобы люди приехали и были готовы сами работать на себя и зарабатывать. Еще раз подчеркиваю: это весьма прагматично с моей стороны, потому что оттуда люди едут, которым надо семью кормить, а кормить невозможно. И они пробираются «партизанскими тропами» через огромную, необъятную Россию на этот клочок земли. И они готовы здесь в стабильных, нормальных условиях, при нашем внимании и поддержке начинать свое дело: начиная от сельского хозяйства, клочка земли и заканчивая каким–то своим бизнесом. Поэтому я особо не напрягаюсь по данному вопросу. Это во–первых.

Во–вторых, как факт вы знаете: к нам вернулось очень много тех специалистов, которые побежали за длинным рублем в Россию. Почти 100 процентов вернулись сюда. Есть в обществе такое мнение, что мы их не приняли, бросили, они безработные. Мы всех трудоустроили. В основном это строители, технари, автоперевозчики. Мы им всем дали работу. Это хорошие специалисты. Мы не стали их упрекать, что они когда–то уехали. Уехали и уехали, так судьба у них сложилась. Мы будем их приглашать. Если умный человек, то он сам обучится другой специальности и будет работать.

У нас нет этой проблемы: вот приехали, и их некуда девать. В России, вы видите, до высшего уровня дошло, что они начали ограничивать приток рабочей силы со стороны других государств. Я думаю: господи, какую глупость делают россияне. Огромная Россия, пустая, с точки зрения населения, не принимает людей на работу. Надо создавать условия, объявить, что вот там и там будем строить жилье. Они же готовы и на Север поехать. И за небольшие деньги работать. Но надо им помочь. Зачем же сегодня ограничивать приток рабочей силы? Ну да, перебор в Москве. Так создайте им условия, и они поедут в Брянскую, Смоленскую, Псковскую области, где мало населения. Они на селе будут работать. Но им надо помочь: построить жилье, дать трактор и на обзаведение какой–то рубль. Что, Россия это не может сделать? Может.

Точно так и мы будем поступать. У нас есть возможности для этого. И эти люди хорошо работают. Они не создают напряжения в плане правоохранения, безопасности. Если мы будем хорошими, то к нам приедут и будут такими же. Но если у нас будет бардак, если на улицу (слава Богу, что у нас этого нет) вы с ребенком будете бояться выйти, потому что или внука украдут, или бабушке голову открутят, тогда к нам такие и будут приезжать. А так они приезжают и видят, что Беларусь — это же Европа! Как мне Дмитрий Анатольевич Медведев недавно говорил: «Я приехал, вечером Минска не видел. Но специально посмотрел. Вы так далеко ушли!» Я говорю: «Мы стараемся». Так и другие приезжают: окурок нельзя бросить, он ищет, где мусорница, потому что чистота. И он привыкает к этому образу жизни. То есть все зависит от нас.

И.Позняк, ЗАО «Столичное телевидение»: Собственно, я хотел задать вопрос серьезный и важный по кредитам, но, к сожалению, коллега опередил. Поэтому задам не столь серьезный, но совершенно искренний вопрос. Итоги 2009 года можно трактовать по–разному, но однозначно этот год не был рядовым или заурядным. А вот в уходящем году что Вас удивило как Президента и просто по–человечески?

А.Г.Лукашенко: Я уже так долго в этой должности, что меня трудно чем–то удивить. Знаете, не могу вот так выделить событие и перебираю в памяти, как в компьютере, все, что пришлось пережить за этот год, но не могу вычленить ни одного такого события, которое бы меня удивило или поразило. Конечно, я очень переживаю и переживал по поводу экономической ситуации. Понимаете, просто больно. Я как человек, как Президент думал: нам надо 3 — 5 лет, и я уж вам, белорусам, потом покажу, что такое европейская цивилизованная страна. Видел как на ладони. Закрою глаза: и эти агрогородки, средние и малые города. Вы же помните, какие решения принимались. Знаю все эти стройки... Ведь это остается. Вот эта жемчужина (библиотека), зрелищно–культурный комплекс, велодром, конькобежный стадион... Думаю: ну я вам покажу... И тут на тебе — грохнул этот кризис. Это меня жутко расстроило. Я даже не верил в этот кризис, откровенно говоря. Думаю, мы выдержим, мы как–то вывернемся, не так, как это произошло. Не хотелось просто верить. Не то что не верил — не хотелось воспринимать, принимать...

Вот это меня больше всего удручает, если хотите. Но чтобы вот так удивило, это меня не удивило. Нет, по–моему, удивительного такого ничего не произошло в моей жизни в истекшем году. А вас? Скажите, что бы вы поставили на первое место в своем ответе? Может, я и соглашусь с вами.

И.Позняк: Как журналиста, наверное, удивила вся эта истерия, по большому счету, в значительной степени искусственно созданная, вокруг мирового кризиса, истерия вокруг «свиного гриппа». Вот это, наверное...

А.Г.Лукашенко: Я с вами согласен. Но это меня не удивило, потому что я, наверное, немножко был более подготовлен и осведомлен. Я вам скажу откровенно, в Украине состоялся очень интересный разговор с одним человеком после того, как он услышал мое заявление в украинских СМИ. И вы знаете, многие люди подходили ко мне, особенно в университете, когда я выступал (там же профессура сидит, притом разная, там оппозиция такая националистическая, что дальше некуда, с ними разговаривать порой нельзя, они овациями меня проводили), и много рассказывали и про этот кризис, лекарства и жуликов. И привели в пример одного европейского чиновника, я его не буду называть, не маленького, из Еврокомиссии. Он, общаясь с журналистами, сказал: «Да я ведь знаю, что творится, но я не могу сказать, они меня застрелят». Благодарили, на следующий день, после того как я в аэропорту пошутил, они все это показали — очередей в аптеках не стало. И в шутку говорили: надо было Лукашенко раньше позвать и успокоить людей. Самолет садится, они все в масках. Помните, я пошутил: «А вы чего в масках? У вас демократия полная». Но они — про «свиной грипп». И я говорю: вчера был «птичий», потом «свиной», а сейчас уже из Голландии идет «козий грипп». Я же вам говорил, что придумают сейчас быстро еще какой–то грипп. Но я боялся на эту тему рассуждать, чтобы мы же сами не создали ажиотаж.

Я получал каждые сутки в режиме реального времени информацию по каждой больнице и сравнивал с предыдущими годами. У нас значительно меньше было госпитализировано с ОРВИ. Да, всплеск заболеваний был больше, а смертей меньше. Честно говоря, я для белорусов говорил в Украине. Хорошо, что вы поняли и услышали меня оттуда. Заболели — лечитесь. Не надо прополисом или малиновым вареньем лечиться, когда у тебя пневмония. Надо в больницу бежать, а не дома лечиться. И долечится до того, что уже пролежни на боках с одной и с другой стороны, потом его привозят в больницу уже ни живым ни мертвым. И его держишь на этом искусственном вентилировании легких... Просто вовремя надо обращаться, особенно когда этот пик. Поэтому да, это было, но меня это не удивило, хотя шумиха и истерия были подняты, если можно так сказать, на удивление масштабно. И по кризису. Я вам тоже говорил по поводу кризиса. Если бы средства массовой информации не подняли эту истерию, он бы был значительно ниже. Я же в первые дни это сказал. Говорю, как будто кому–то надо, коррумпированным этим жуликам, которые проворовались в банках, в других сферах, развалили экономику, а потом подняли эту всю шумиху, заплатив средствам массовой информации, создав недоверие у граждан и огромнейшую настороженность у населения. Ведь с кризисом давно можно было бы покончить, если бы не было такого недоверия населения и к продуктам питания, и к промышленным товарам, и друг к другу, и к банкирам, и к банкам. Люди зажались, вот в чем опасность. Сейчас начинают понемножку оживать, раскрепощаться. Что ж, жизнь идет, куда денешься. Поэтому в этом вы правы. Меня это не так уразiла, як вас.

Л.Фридкин, «Экономическая газета»: Александр Григорьевич, каждый год в конце декабря принимается большой пакет нормативных актов, связанных с правилами хозяйственной деятельности. Этот год тоже не будет исключением. Но у нас есть давняя и не очень хорошая традиция — большая часть этих документов подписывается 30 — 31 декабря, а вступает в силу с 1 января.

А.Г.Лукашенко: И вы не готовы к этому?

Л.Фридкин: Огромная армия бухгалтеров и предпринимателей к этому не готовы. Они — профессионалы, они по проектам и заявлениям принимать решения не могут. Отсюда просчеты, ошибки и чуть ли не всю зиму идет адаптация к этим новым условиям.

А.Г.Лукашенко: А в перестраховке цены повышают, правильно?

Л.Фридкин: Совершенно верно. Может, мы заведем другую традицию: будем эти документы принимать за месяц, а лучше за три до начала года. И та осмотрительность, о которой Вы так хорошо сказали, станет не только национальной чертой характера, но и характерной особенностью нашего законодательства, и мы будем гордиться его стабильностью в интересах развития нашей экономики.

А.Г.Лукашенко: Обещаю. Очень правильно сказали. После октября будущего года в этой связи не будет принято ни одного нормативного акта. Обещаю. С этим вопросом надо разобраться. Я попрошу в Администрации проанализировать и доложить мне, почему в последние дни приняты решения, которые существенно повлияют на экономическую жизнь и к которым не будут готовы субъекты хозяйствования, бизнесмены. Обязательно мне доложите по этому вопросу. Очень правильный вопрос. И мы это можем сделать. Если не успели, ну и ладно, не надо. Тогда дайте лаг временной побольше: три месяца на адаптацию, чтобы эти документы были введены, допустим, с апреля. Мы вернемся к этому вопросу и посмотрим.

И.Кольченко, «СБ. Беларусь сегодня»: У меня продолжение темы, о которой Вы только что говорили. Все–таки любой союз — это не только выгода: вместе мы сильнее, больше рынок. Это понятно. Но это и добровольная отдача части суверенитета. Хочешь не хочешь, все равно мы видим, что и в Таможенном союзе мы где–то поступимся, и в ОДКБ должны пойти на какие–то общие решения. Мне хотелось бы спросить о механизме построения равноправных отношений между таким средним по европейским меркам государством, как Беларусь, и, допустим, огромным по мировым меркам государством Россией. Как обеспечить равноправие между нами?

А.Г.Лукашенко: Вы знаете, пока вы задавали этот вопрос, о чем я подумал? — Сейчас про Россию скажет, как она давит на нас и так далее... Что такое передача суверенитета? Сразу встает вопрос: а кому мы передаем? Ну будет Таможенная комиссия. Кому? Кобякову, по большому счету, и сегменту нашего Правительства. Там  квотная основа — россияне, казахи и наши. И мы же резервируем для себя по 600 с лишним позиций, по которым решения без нас не примут. Так, Андрей Владимирович?

А.Кобяков: Есть такие позиции, по которым сторона наша, казахстанская или российская сторона не согласна, — а для принятия решения необходимо две трети голосов, то есть нужно по меньшей мере, чтобы две стороны проголосовали «за» — тогда вопрос передается в Межгоссовет на уровне глав государств, и там уже решение принимается консенсусом. Вот такой защитный механизм выстроен в комиссии Таможенного союза.

А.Г.Лукашенко: Там наши люди, которые отстаивают наши интересы. Это не значит, что мы России отдадим или Россия нам отдаст решение какого–то вопроса и тем самым потеряет суверенитет.

Вы знаете, мы слишком зациклены на этом вопросе. Мир давно уже от этого ушел. А мы эту икону повесили и на нее молимся: суверенитет, суверенитет, суверенитет. Суверенитет — это власть над какой–то территорией. Классически так это понимается? Какую же мы власть теряем над территорией? А если мы видим выгоду и создали этот комитет или комиссию, чтобы в наших интересах принимать решение, ну так пусть принимают. Мы заблокируем любое решение. В конце концов, если нас там начнут топтать, давить, то мы просто выйдем из этого образования. Нет здесь никакой катастрофы. Мы за этим внимательно следим. И я часто предупреждаю, прежде всего своего представителя Андрея Владимировича Кобякова: «Смотри, там могут без нас договориться». У них экономики одинаковые, интересы одинаковые: газ, нефть, все есть, а у нас нет. Поэтому давайте будем смотреть. И мы очень часто перестраховываемся. У нас отдельная позиция по всем вопросам. И Единое экономическое пространство, мы настаивали, чтобы год–полтора, а не два создавали, потому что это уже глубокая интеграция и унификация всех процессов, начиная от фитосанитарии и заканчивая регулированием разного рода торговли и так далее, что повлияет и на политическую систему. Поэтому не надо особо переживать за это. На этом этапе никакого страха и никаких потерь нет. И убежден, что будет только польза. На то, что пользы не принесет, мы не пойдем.