"Слова первого президента должны быть написаны золотом, а слова этого будут написаны кровью"

17 февраля "Немецкая волна" показала 16-минутный сюжет об их встрече, которая длилась два часа. 

Елена, которая в Беларуси закончила Академию МВД, говорит, что испытала Гаравского на своем «детекторе лжи». Елена поделились с радио Свабодаподробностями и впечатлениями, а также тем, что не вошло в сюжет "Немецкой волны".

- В этом не было необходимости. Я это читала в его глазах. Не знаю, в какой степени я могу его осуждать. Он работал в официальной государственной структуре. Тогда ему было 20 лет. Ему давал приказ не криминальный элемент, а офицер, человек, на которого, как он думал, нужно равняться, получивший погоны за свои заслуги перед родиной. 

Этим ребятам говорили о патриотизме, говорили, что надо освобождать государство от ненужных элементов. То, что он сейчас думает... Это он понял за всю свою жизнь.

Я не могу его оценивать как преступника. Ему плохо так же, как и мне. Он сделал ошибку, за которую будет отвечать всю свою жизнь. Будет ли он еще чему-то радоваться в жизни? Не уверена.

- Это было очень тяжело для меня. Я могу сравнить это с состоянием перед введением наркоза. Я должна была войти в это состояние, так как только через него я могла быть с моим папой в последние минуты, разделить его боль и его мысли. Мы начали с самого начала, от слежки. Я уточняла факты. Прошло 20 лет, и он, конечно, не все мог точно восстановить в памяти.

Но я могла увидеть реакцию, прочитать на его лице, или он придумывает, или просто что-то восстанавливает в памяти. Отвечая на вопрос, во что был одет мой отец, он уже не мог описать точный цвет или размер, но он сказал, что на нем не было спортивной одежды. Он сказал, из какого материала и какой длины была его куртка. Эти вещи могли знать люди, которые находились с ним в последнюю минуту.

- Когда я ехала на встречу с Юрием Гаравским, я немного сомневалась, мне нужно было время, чтобы выяснить правду. Теперь я верю ему на 100%. У меня нет никакого сомнения в том, что он говорил чистую правду, что он участвовал в похищении и убийстве моего отца. 

Я это могла определить не только по ответам на вопросы, которые я ему задавала, я это чувствовала своим сердцем. Я заглянула через его глаза в его душу. Чтобы выяснить правду, мне нужно было его увидеть.

Он подавал факты, которые мог знать только человек, который был в последние минуты с убитым. Он мне рассказал в деталях обо всем, что происходило с моим отцом. Я чувствовала, что отец думал в этот момент, как ему было больно, когда ему выкручивали руки, как он сидел в этой машине, что он чувствовал эти 40 минут - до того, как в него выстрелили. Все это я пережила за те два часа.

Состояния своего отца перед похищением я не знала. Он нам не рассказывал, о чем думает, что с ним происходило, потому что не хотел нас беспокоить. За 2 месяца до трагических событий отец почему-то надел на себя крест, которого никогда в жизни не носил. 

Хотел, наверное, защитить себя какой-то третьей силой. Я только недавно узнала, что за несколько дней до похищения в связи с преследованием он обратился в ОБСЕ, рассказал о ситуации и просил помощи для себя и семьи.

Он не пришел в государственные органы, не попросил защиты у правоохранительных органов, чтобы они что-то сделали. Он пришел в независимую международную организацию. Кто за ним следил, он знал абсолютно точно уже тогда.

Как мне сказал Юрий Гаравский, после выстрела его отвезли в крематорий, и тот, кто стрелял в отца, исполнитель преступления, вышел из крематория с маленьким пакетом. В этом пакете была еще его душа и этот расплавленный крест. Я убеждена, что это станет проклятием для убийц и их потомков на много лет.

«Когда я зашла, он не мог смотреть мне в глаза»

«Мать и сестра не знали, что я поеду на встречу с Гаравским»