«Откройте, минская полиция!» Как в Минске 100 лет назад расследовали дело об изнасиловании

112 лет назад при Минском городском полицейском управлении было создано сыскное отделение, возглавившее борьбу с преступностью в городе. Благодаря документам Национального исторического архива Беларуси мы возвращаем из забытого прошлого биографии людей, положивших начало профессиональному уголовному розыску Беларуси. Громкие убийства, грабежи, мошенничества, о которых говорил весь город, фотоснимки преступников и жизнь Минска начала XX века — в цикле материалов TUT.BY.

Долой полицию, да здравствует милиция!

В марте 1917 года подошла к концу почти двухсотлетняя история Российской империи. После отречения от престола Николая II и создания Временного правительства произошли изменения и в рядах полиции. 10 марта 1917 года она была упразднена.

Новый орган охраны общественного порядка был назван «народной милицией». Сыскные отделения стали называться «уголовными отделениями». Но их функции остались прежними.

Во многих городах России вчерашние сыщики подвергались люстрации, а их места занимали люди, совершенно не знакомые с разыскной деятельностью. В Минске же все было по-другому.

Сотрудники бывшего минского сыскного отделения, в том числе и его начальник Александр Ильюкевич, подали на имя начальника минской милиции Михаила Михайлова (настоящее имя — Михаил Фрунзе) прошение об отставке. Однако Михайлов отказал Ильюкевичу. Свое решение он объяснил тем, что главный минский сыщик пользуется большим авторитетом и популярностью среди горожан. В ответ Ильюкевич выставил требование: службу должны продолжить всего его подчиненные. Михайлов согласился, и весь состав бывшего сыскного отделения продолжил работу в составе народной милиции.

Со сменой режима в стране кардинально поменялась и риторика газетных публикаций. Теперь на страницах городской периодики все больше критиковали бывшего императора Николая II, самодержавие, коррупцию, кумовство и задавались риторическим вопросом: как же мы с этим жили? Но колонки на последних страницах газет оставались неизменными: под жирным заголовком «происшествия» продолжались печататься короткие заметки о совершенных преступлениях. О противостоянии минского уголовного отделения в составе всего двадцати человек и преступного мира читал весь город.

Убийцы, воры и насильники продолжали оставаться главными нарушителями спокойствия минчан и в 1917 году.

Трагедия Евдокии Климович

Особенно сильно город взволновал случай, произошедший с 19-летней крестьянкой Евдокией Климович. 25 августа 1917 года ее нашли в бессознательном состоянии возле Свислочи на Нижне-Ляховской улице (теперь — Октябрьская).

Разорванная одежда и нижнее белье, характер телесных повреждений — все это говорило о том, что девушку изнасиловали. Уже в больнице, придя в себя, Евдокия подтвердила версию сыщиков. По словам потерпевшей, ночью она возвращалась домой из кожевенного завода (находился в здании по современному адресу: Октябрьская, 19), где работала уборщицей. Недалеко от завода ее остановила компания из пяти-семи подвыпивших парней. Молодые люди начали приставать к девушке, но Евдокия грубо оттолкнула одного из них и побежала. Хулиганы догнали ее недалеко от моста через Свислочь. Ударив по лицу и затащив в заросли на берегу, парни разорвали одежду на Евдокии и начали поочередно насиловать несчастную. Прежде чем потерять сознание, девушка запомнила, что насильники общались между собой на польском языке.

Вскоре состояние Евдокии начало ухудшаться. Через три дня после изнасилования Климович скончалась в губернской больнице. Минское уголовное отделение, которому было поручено найти участников преступления, потеряло главного свидетеля и, как казалось, возможность раскрыть дело.

Прибыв в район Ляховка, где произошло преступление, сотрудники уголовного отделения Галенчик и Гончарик опросили работников местных предприятий, а также несколько постовых милиционеров. Никто из них ничего подозрительного не видел, не слышал и вообще избегал обсуждения этой темы. Особенно странным было поведение милиционера Александра Стражевича. В момент преступления он был на своем посту, расположенном почти в километре от злосчастных зарослей на берегу реки. Сыщики искренне удивились, как можно было не обратить внимание на суматоху неподалеку. Но Стражевич ответил, что отлучался с поста по причине «болей в животе и частого поноса». Коллеги милиционера в свою очередь рассказали Галенчику о тяге Стражевича к алкоголю, за которую он уже несколько раз привлекался к дисциплинарной ответственности. Вероятно, и в тот злополучный августовский вечер милиционер самовольно покинул пост ради горячительных напитков. Выслушав версию сыщиков, Стражевич покраснел и отказался давать показания.

Беженцы из Польши

Поиск насильников продолжался, и сотрудники уголовного отделения воспользовались помощью агентов — людей, в том числе из воровской среды, которые за определенную плату могли сообщить ценную информацию. От одного из них сыщики узнали о 19-летнем Михаиле Заянчковском, отбывавшем месячный арест за карманную кражу в Минском тюремном замке. По словам агента, Заянчковский в разговоре с заключенными упоминал о несостоявшейся краже на Ляховке, после которой «дрючил пьяную девку». Подозрения сыщиков усилил и тот факт, что Заянчковский был беженцем из польского города Лодзь.

Допрос польского беженца проходил в стенах минской тюрьмы. Галенчик и Гончарик пытались узнать у Заянчковского имена участников несостоявшейся кражи на Ляховке, умышленно не касаясь темы изнасилования Евдокии Климович. За содействие парню предложили 5 рублей и пообещали похлопотать о сокращении срока ареста. К удивлению сыщиков, осужденный охотно принял предложение и назвал имена шести товарищей. Почти все они были беженцами из польских губерний.

Вопрос о том, участвовали ли названые лица в изнасиловании Евдокии Климович, удивил парня. Он начал отрицать свою причастность к преступлению. Сыщики пошли еще на одну уловку: для опознания участников изнасилования они пообещали привлечь саму Евдокию. Заянчковский упорно продолжал настаивать на своем. Когда Галенчик и Гончарик поднялись и направились к выходу, парень бросил им вслед:

— Одного из участников вы опознаете и сами.

Ограбление водочного завода

Заянчковский все же решил рассказать подробности случившегося и начал издалека. 25 августа 1917 года семеро молодых парней решили ограбить склад. И не просто склад, а склад алкогольной продукции водочного завода Раковщиков (теперь винно-водочный завод «Кристалл»). Замысел был настолько грандиозный, что для участия в нем был завербован даже заводской сторож. В назначенное время компания прибыла на место. Сторож осторожно пропустил двух из них на территорию завода, другие же остались у высокого забора, чтобы принимать бутылки с алкоголем. Не прошло и десяти минут, как недалеко начали лаять собаки, и испуганный сторож вытолкал грабителей из склада и вернул на двери замок. Вынести за это время смогли лишь пять бутылок водки.

Тревога оказалась ложной, однако сторож наотрез отказался впускать грабителей вновь и спешно скрылся в здании завода. Количество награбленного получилось скудным, поэтому парни, недолго думая, решили использовать его по назначению. В кустах неподалеку они осушали бутылку за бутылкой и во весь голос материли сторожа. Громкие ночные разговоры были настолько слышны, что привлекли внимание постового милиционера. Его звали Александр Стражевич.

«Дальнейший ход событий Заянчковский помнил отрывочно»

Обнаружив выпивающую компанию, милиционер пригрозил молодым людям доставить их в отделение. Гнев сменился на милость, когда один из парней предложил ему расслабиться и сделать пару глотков водки. Стражевич присоединился к компании и признался, что также является беженцем. Спустя полчаса все были сильно пьяны.

Дальнейший ход событий Заянчковский помнил отрывочно. По его словам, пьяный милиционер жаловался на редкую сексуальную жизнь вдали от любимой жены, на что кто-то из присутствующих предложил ему «заделать какую-нибудь девку». Как была схвачена Евдокия Климович, Заянчковский не видел, но смог описать все, что происходило после. Несчастной завязали рот и уложили лицом вниз. Пока несколько парней крепко держали девушку, не давая вырваться, остальные по очереди насиловали ее. Возможно, девушка не получила бы смертельных увечий, если бы не Стражевич. Заянчковский вспоминал, что милиционер долго и с особой жестокостью насиловал девушку. В конце концов жертву в бессознательном состоянии оттянули в заросли у берега реки, залили в рот водку и положили рядом бутылку. В таком виде она и была обнаружена утром.

Сыщики сдержали слово наполовину: вручили Заянчковскому 5 рублей, но обещанную свободу не дали. В сопровождении милиции его перевели в арестантскую в здании уголовного отделения. Здесь же проходили допросы остальных участников изнасилования: Петра Вишневского, Збигнева Сапруневича, Владислава Тухольского, Мартина Клушко, Александра Пуховского, Томаша Щенкевича. В арестантской камере среди всех насильников не хватало лишь одного — милиционера Стражевича.

«Отсидев три дня в камере при милицейской части за нарушение дисциплины, на месте службы он больше не появлялся»

Александр Стражевич исчез из Минска вскоре после дачи свидетельских показаний сыщику Галенчику. Отсидев три дня в камере при милицейской части за нарушение дисциплины, на месте службы он больше не появлялся. Не было его и в казарме для постовых. Дом Стражевича находился далеко в тылу немецких войск, поэтому беглец, видимо, был недалеко от города.

Параллельно с розыском Стражевича шел допрос других насильников. Большинство из них не скрывали своего участия в преступлении, но заявляли о том, что Евдокия сама была пьяна и ответила согласием на откровенное предложение. Когда сыщики сообщили им, что несчастная девушка мертва, молодые люди испугались и начали находить виновных уже среди друг друга.

Допросив участников преступления, уголовное отделение передало все собранные материалы следователю Минского окружного суда Петрушевичу. Следствие по делу об изнасиловании Евдокии Климович длилось более двух месяцев. Вместе с Заянчковским насильники ожидали своей участи в стенах Минского тюремного замка. К октябрю большинство тюремных камер оказались заполненными. Из-за этого был понижен размер денежного залога, при внесении которого подследственные могли быть переведены под домашний арест под тщательным наблюдением милиции. Этим и воспользовались некоторые участники дела Климович.

События октября и начала ноября 1917 года, когда власть в городе окончательно перешла в руки Совета рабочих и солдатских депутатов, сказались и на работе органов правопорядка. Всеобщая суматоха и текучесть кадров не позволяла милиции должным образом выполнять свои обязанности. Как следствие, находившиеся под домашним арестом лица получили возможность скрыться из города. 15 ноября начальнику городской милиции доложили, что три человека (Клушко, Сапруневич и Пуховский) скрылись. Под следствием остались лишь четверо из восьмерых обвиняемых.

В ноябре 1917 года минский окружной суд, в котором предполагалось судить обвиняемых, был расформирован. Процессуальные действия по тяжким преступлениям, к числу которых относилось и дело Климович, приостанавливались до издания большевиками нового декрета о судах. Что стало с оставшимися за решеткой четырьмя молодыми людьми, так и осталась неизвестным: сохранившиеся архивные документы не содержат сведений об их дальнейшей судьбе. Последний документ в следственном деле об изнасиловании Евдокии Климович датирован 28 ноября 1917 года. В копии донесения начальника милиции 1-й части Минского уезда содержит такие строки:

«…27 ноября сего года крестьянами деревни Озерище Сенницкой волости на болоте рядом с деревней найден мужской труп. При осмотре места милиционерами установлено, что тело мужчины, на вид 30−35 лет, лежит наполовину в топи, головой наружу. В зубах сжата папироса, руки раскинуты в стороны… При тщательном осмотре вещей умершего найдено свидетельство об отбытии воинской повинности на имя сувалковского мещанина Александра, сына Иосифа, Стражевича…»

Свое наказание постовой милиционер получил и без суда.