"В Минске Анджей Вайда был под запретом". Белорусы - о великом польском кинорежиссере
Белорусские кинокритики и киноведы рассказали TUT.BY, чем были для них фильмы польского кинорежиссера в «душные годы застоя» и за что имя Анджея Вайды вымарывали из всех учебников и энциклопедий. Напомним, что великий режиссер умер вчера в Варшаве.
«Фильм Вайды навсегда приковал мое внимание к кино»
Кинокритик Людмила Саенкова впервые увидела фильмы Вайды в одном из кинотеатров Калужской области, где прошло её детство. «Это был пик популярности актера Збигнева Цибульского, — вспоминает Саенкова, — и мы бегали на каждый фильм, в котором снимался этот актер. Тогда я не знала, кто такой Анджей Вайда и в чем значение его творчества для мирового кинематографа. Но фильм „Пепел и алмаз“ меня не просто поразил, он навсегда приковал мое внимание к кино».
«Это была одна из тех картин, которая помнится буквально покадрово. Было что-то завораживающее в этой черно-белой гамме», — признается Людмила Саенкова и вспоминает эпизод, когда главный герой входил в кафе и садился за барную стойку. «Через зеркало, которое висело за спиной у барменши, он смотрел на помещение, ведь его преследовали, — вспоминает собеседница TUT.BY. — Не знаю почему, но меня заворожил этот кадр. Прошли годы. Получив специальное кинообразование (Саенкова закончила киноведческий факультет ВГИК. — TUT.BY), я пересмотрела эту картину. Оказалось, этот кадр (с эффектом движения, с панорамой через зеркальное отражение) построен по всем живописным канонам и законам. Например, он использовался в картине у художника Эдуарда Мане, который в свою очередь позаимствовал этот прием у Веласкеса. Это была связь времен, которая нашла свое отражение в картине Вайды».
Как признается Саенкова, после «Пепела и алмаза» она внимательно следила за творчеством Вайды, который говорил «о свободе, о правде в эпоху тоталитаризма». «Это был как глоток свободы, — говорит Саенкова. — Мы смотрели и восхищались его гражданской позицией». По словам собеседницы TUT.BY, она смотрела фильмы во вгиковских кинозалах. Но вот массовых показов в кино она не помнит.
Саенкова до сих пор сожалеет, что Вайда так и не приехал в Минск. «Когда я слышала, что Вайда в очередной раз приехал в Москву — или на мастер-класс, или на встречу по ВГИК, то завидовала. Тем более, в 1990-е годы у нас в кинотеатре „Центральном“ уже проходили панорамы польского кино. Приезжал Кшиштоф Занусси, тоже очень популярный кинорежиссер, но Вайда до нас так и не доехал».
«Имя Вайды было вымарано из всех учебных программ и энциклопедий»
По словам киноведа Натальи Агафоновой, первые фильмы Вайды — «Канал», «Пепел и алмаз», которые вышли в конце 1950-х, восторженно были приняты советской интеллигенцией и широко показывались в кинотеатрах. Они произвели огромное впечатление на зрителей и на молодых (тогда) советских режиссеров. В том числе, — на Андрея Тарковского, став для него эмоциональным потрясением.
Агафонова вспоминает историю о том, как Вайда поерничал над Тарковским. «В финале фильма „Пепел и алмаз“ есть кульминационный эпизод, — объясняет Агафонова. — Главный герой Мачек, смертельно раненый в живот, спасается от преследователей. Он путается в белых простынях, развешанных на просушку. На экране появляется крупный план: из-под простыни сначала „выползает“ ладонь, „прощупывая“ область живота, а затем и лицо героя. Поскольку фильм черно-белый, на простыне проступает черное пятно. Понятно, что это кровь, то есть — „красное“. А белый и красный — это цвета польского национального флага. Так прочитал Тарковский этот эпизод черно-белого фильма. Узнав о подобном толковании, Вайда иронизировал над богатым воображением русского коллеги: надо же, Тарковский увидел то, чего я не предполагал».
Однако после того, как Вайда снял в 1976 году фильм «Человек из мрамора», в котором он представил, как сам выражался, «облик реального социализма», режиссер попал в опалу. «Имя Вайды было вымарано из советских учебных программ и энциклопедий. — рассказывает Агафонова. — Фактически и в Минске, и во всем Советском Союзе Анджей Вайда был под запретом. Когда в середине 1980-х в Москве готовилось последнее издание „Киноэнциклопедического словаря“ (1987), с большим трудом авторам-составителям удалось включить туда крошечную статью о польском кинорежиссере». Поэтому в годы брежневского «застоя» этот и многие другие фильмы Вайды были недоступны широкому зрителю.
Как отмечает Агафонова, видеомагнитафонов тогда не было. А киноклубное движение — когда люди возили по городам баулы с фильмами — началось уже во время перестройки. Сама Агафонова сумела посмотреть многие фильмы лишь в конце 1980-х — начале 1990-х, когда имя Вайды было «реабилитировано».
«Это было окно в совсем другой мир»
Кинокритик Максим Жбанков вспоминает, что знакомство с Анджеем Вайдой у него случилось благодаря польским журналам «Фильм» и «Экран», которые выписывала его мать (тогда Жбанкову было семь-восемь лет). «Там на обложках в начале 1960-х появлялся Збигнев Цибульский в своих темных очках. Романтический, обреченный герой. Он пробивал напрочь, — вспоминал Жбанков. — Для меня Вайда начался с этих стоп-кадров. Это было окно в совсем другой мир».
Для Максима Жбанкова самым важным фильмом Анджея Вайды стал «Пепел и алмаз». «Эта картина принципиальна важно не только для становление послевоенного польского кино, но и для кинематографа Беларуси, — говорит кинокритик. — Поскольку именно в этом фильме появляется очень необычный, очень яркий герой, существующий на родине в ситуации её внутреннего конфликта, в рамках ментальной гражданской войны. Когда схлестываются противоположные сценарии будущего Польши. Главный герой — боевик Армии Краевой, антисоветского сопротивления, фактически оказывается перед лицом страны, которую он принять не может. Родина, за которую человек готов умереть, начинает жить совсем по другим законам. Этот конфликт между патриотом, который видит страну иначе, чем существующая власть, и самой этой властью, вот эта ситуация создает удивительный градус внутреннего драматизма, драматический образ героя — польского Гамлета».
По мнению Жбанкова, благодаря этому фильму польская нация сумела увидеть себя со стороны именно так неоднозначно, конфликтно. «Это был принципиальный новаторский подход: отказ делить нацию на правых и виноватых, хозяев жизни и их жертв». Как считает собеседник TUT.BY, этот подход очень актуален и для Беларуси. По мнению Жбанкова, «мы до сих пор существуем в конфликте и со своей историей, и в каком-то смысле с культурными традициями».