Петр Елфимов и Татьяна Космачева: Две половинки одной жизни

Личное дело № 10. Петр Елфимов и Татьяна Космачева

Еще некоторое время назад многие журналисты, которые общались с Петром Елфимовым, отмечали его некоторую скованность и зажатость. Пару Космачева - Елфимов воспринимали через призму Татьяны, которая несколько затмевала собой Петра. Но сейчас ситуация кардинально изменилась, и Петр с помощью своего директора и супруги заметно возмужал. О духовном росте, о том, легко ли совмещать личное и творческое, о влиянии конкурса "Евровидение" и многом другом супруги рассказали Алексею Вайткуну в авторской программе журналиста "Личное дело".

Полный вариант беседы слушайте тут

Внимание! У вас отключен JavaScript, или установлена старая версия проигрывателя Adobe Flash Player. Загрузите последнюю версию флэш-проигрывателя.

Татьяна, почему, на ваш взгляд, многие журналисты полагают, что вы несколько затмеваете Петра своей гиперактивностью? Вы пытаетесь оградить его от какого-то негатива?

Татьяна Космачева (Т.К.): Я не знаю, почему существует такое мнение. Мне кажется, в эфире должен говорить больше Петр, потому что зрителю и слушателю всегда интереснее общаться больше с ним, нежели со мной. Это какой-то неправильный слух – такого у нас никогда не было.

П.Е.: По-моему, у меня рот в эфире не закрывается.

Много ли негатива идет от журналистов?

Т.К.: Да нет, я бы не сказала, что негатива много. По-моему, журналисты нас любят. Есть какие-то мелочи, которые мы не воспринимаем всерьез.

П.Е.: Бывает интерактивное общение, когда люди задают всякие вопросы. Естественно, не обходится без каверзных. Кто-то задает вопросы по приколу, кто-то пытается подковырнуть. Но это абсолютно нормальное явление.

Почему стараются подковырнуть? Работа такая?

Т.К.: Потому что это люди, и они все разные.

Давайте поговорим о музыке. Петр, как ты можешь идентифицировать ту музыку, которую исполняешь, и ту нишу, в которой находишься? Как ты определяешь для себя то, чем занимаешься?

П.Е.: Я не хотел бы свое творчество относить к какому-то стилю или музыкальному жанру. Я не хочу стоять на месте, вариться в собственном соку. Мне интересно все, разные музыкальные жанры и стили. Я слежу за тенденциями в белорусской и зарубежной музыке и вообще в мировой культуре. Слушаю, анализирую, синтезирую ту информацию, которую получаю.

Поиск все еще идет или он уже закончился?

П.Е.: Я ищу новые способы выражения своего музыкального материала. Но поиск себя как исполнителя… Нет, он не закончился. Я могу себя определить как устоявшегося исполнителя, но не хочу себя приписывать к тому или иному жанру. Мне нравятся многие стили в музыке, в которых я чувствую себя комфортно, какие-то направления мне просто интересны и хотелось бы попробовать в них поработать. Но то, что я рок-музыкант – очевидно.

Татьяна, вы свидетель всех музыкальных поисков Петра, наблюдаете за ними со стороны. Как они проходят? Какие ему нужны условия для того, чтобы творческие процессы шли комфортно?

Т.К.: Ему особых условий не нужно. У него есть свое рабочее место, его может осенить даже при просмотре фильма. Тогда он просто садится за рояль или берется за гитару и выдает что-то новое, свежее.

А как приходят такие творческие мысли?

П.Е.: Расскажу о последней ситуации. Буквально за час до исполнения экзаменационно-концертной программы на сцене Белгосфилармонии я держал в руках инструмент, что-то наигрывал. И вдруг что-то щелкнуло в голове, и я сказал: "Подождите, мне нужно пару минут".

Спугнуть такое состояние можно?

П.Е.: Можно, конечно. Я могу даже сам себе перебить это настроение. Например, в секунды между приходом мысли и включением диктофона мысль может уйти. Когда есть идея, ее нужно тут же зафиксировать, потому что либо ты ее потеряешь, либо пойдут вариации на тему, а хотелось бы зафиксировать первоначальное, а потом уже варьировать.

Татьяна, по Петру видно, что он весь в творчестве. Каково это - жить рядом с таким творческим человеком?

Т.К.: Он абсолютно нормальный, здоровый человек, который просто смотрит кино, просто чистит овощи. Жить с ним хорошо.

Но ведь творческие люди специфичные, в жизни с ними есть сложности…

Т.К.: Нет сложностей. Даже при том, что Петя постоянно занят, что-то пишет, что-то делает. Я говорю: "Мне нужно, чтобы ты отвлекся на минут десять-пятнадцать". Он встает совершенно спокойно, без всяких истерик, и отвлекается на эти десять-пятнадцать минут. Ему это полезно, так как происходит какая-то разрядка, моральный отдых. Жить с ним легко.

А кто вы для него больше – супруга или директор?

Т.К.: Даже не знаю. Вероятно, больше супруга.

А как совмещать эти два качества? Ведь вам приходится быть с ним постоянно, 24 часа в сутки. Как сделать, чтобы качества директора и супруги взаимодополняли друг друга?

П.Е.: Их не надо совмещать, они отдельно существуют. Есть работа…

Т.К.: А есть дом, быт, обычные жизненные вопросы, как у всех нормальных людей.

Когда-то о вас двоих поклонники, имея в виду личную жизнь, говорили очень тихо, шепотом. Почему о вас как о супругах не принято было говорить? Это желание шло непосредственно от вас или это выдумки журналистов?

П.Е.: Дело не в выдумках. Существует такое понятие, как творческая жизнь человека и его личная жизнь. Никогда не было таких установок: "Давайте поговорим о нас". Это даже не мы придумали. Мы никогда ничего не скрывали, и очень многие люди знали и принимали нас такими, какие мы есть. Сложно представить Татьяну без меня или меня без Татьяны.

Свою личную жизнь мы никогда не афишировали. Я не считаю нужным выставлять ее напоказ – нет в этом необходимости. Когда журналистам чего-то захотелось, они все это и раздули. А новость в чем? Что в этом такого? Новость в том, что мужчина любит женщину?

Таня, вы старше Пети, мудрее… Хватает вашей мудрости на вас двоих? Или Петр тоже не стоит на месте?

Т.К.: Мы свою мудрость сложили в одно лукошко и вместе пользуемся ею с удовольствием.

Как вы поддерживаете друг друга?

Т.К.: Берем и поддерживаем. Абсолютно серьезно.

П.Е.: Бывают разные моменты. Наверное, самая большая поддержка выражается, когда люди друг другу доверяют. Таня во мне уверена, а я уверен в том, что она во мне уверена – и нам от этого спокойно. Таня знает: что бы там ни случилось, что бы ни произошло, я всегда буду рядом. В любой ситуации.

Например, во время моего экзамена я понимаю, что ее даже за дверью нет, но она мысленно рядом со мной всегда, переживает. И мне от этого спокойно.

Это какая-то космическая связь: проходит интервью, мне задают какой-то вопрос, я отвечаю. Потом, после окончания интервью, Татьяна говорит: "Я это думаю, а ты произносишь".

У вас изначально были творческие отношения. В какой момент происходит эта метаморфоза, когда творческое сублимируется в личное? Это ощущение или понимание? Что это?

П.Е.: Я не знаю, мне сложно ответить, что изначально. Я не помню, как это произошло у нас, что было раньше – ощущение или понимание. Наверное, четкой грани между личной жизнью и работой просто не было, как не было грани между ощущением и пониманием. Наверное, это было понимание, которое пришло через ощущения.

Сложно ли вам приходилось изначально? Это сейчас вас воспринимают единым целым, а как происходило привыкание окружающих к этому? Ведь есть же друзья, родственники, которым нужно было объяснить, почему вы вместе.

П.Е.: Поначалу у всех был вопросительный знак в глазах, особенно у тех друзей, которые изначально были у Татьяны, а уж потом стали моими друзьями. Особенно приятно было наблюдать процесс переоценки ценностей, переосмысления происходящего у окружающих. Когда они видят рядом с умной, красивой, взрослой женщиной мальчика, у которого непонятно что в голове, они рассуждают примерно так: "Ну, мальчик, ну, артист, попоет он день-два, а потом соберется… и еще где-нибудь "попоет".

То есть вам, Татьяна, говорили, что он несерьезный, что наиграется и уйдет?

П.Е.: Да, именно об этом я и говорю. Когда же люди стали понимать, что это не так, что мальчик растет и превращается в мужчину, а не просто так - побудет с продюсером и махнет рукой, когда люди увидели, что это другое, произошел переломный момент, и даже по ощущениям и отношениям с этими людьми я стал чувствовать себя намного увереннее и даже успокоился. Очень сложно, когда люди не чувствуют к тебе полного доверия. А изначально было именно так.

Как вы рассказывали об отношениях с Петром своим друзьям?

Т.К.: Никак. Наши друзья давно стали общими.

А не говорили вам: "Что ты, это же дитя…"?

Т.К.: Нет, про дитя не говорили. Говорили: "Да ну, все эти вокалисты одинаковы…". А я отвечала: "Поживем - увидим". Я долго не разговариваю.

Петя, а тебе часто приходится успокаивать Татьяну? Ведь по любому вопросу всегда доставалось не Елфимову, а Космачевой. Почему так?

П.Е.: Вероятно, это происходит из-за ее большой любви ко мне и желания оградить от лишних негативных эмоций в ненужное время. Рано или поздно я узнаю какие-то моменты, но это происходит уже после, когда волна прошла, и это событие уже не сможет сбить меня с мыслей или расстроить перед выходом на сцену. Таня очень аккуратно принимает огонь на себя, а я узнаю об этом уже потом. Конечно, случаются моменты, когда мне приходится делать то же самое, но это нормально, так и должно быть. Но, безусловно, достается ей больше и чаще.

А вы, Татьяна, расстраиваетесь, когда вам достается?

Т.К.: Нет.

Не верю. Несмотря на то что вы сильная женщина, вы ведь ранимая в душе. Я не верю, что вы не переживаете.

Т.К.: Я не считаю, что мне достается. Бывают неприятные моменты, и чаще всего они случаются из-за недальновидности тех людей, с которыми мы общаемся. Это меня успокаивает: я говорю, что человек не совсем прав, и время все расставит на свои места.

Относилось ли это и к родственникам, которые, возможно, тоже были недовольны вашим союзом?

Т.К.: Наши родственники – молчаливые, милые и приятные люди. Они просто тихо молчали, ждали результат. Как с одной, так и с другой стороны.

А что говорили тебе, Петя, по поводу Тани? Как приняла ее твоя родня?

П.Е.: Честно говоря, никто открыто своего мнения не выражал. В мою личную жизнь мои родители старались никогда не вмешиваться. Они видят, что сын взрослый, самостоятельный, умеет принимать решения. Если нужна какая-то помощь или совет, я обращусь.

Тебя с детства воспринимали как взрослого и не диктовали условия?

П.Е.: Нет, не с детства. Вероятно, с того момента, когда я уехал из дома учиться, стал самостоятельным, стал работать. Лет с 18, наверное.

А вы, Татьяна, пытались как-то понравиться родственникам Петра?

Т.К.: Я об этом не думала, честно скажу. Мне как-то было не до этого.

П.Е.: Мы никогда не старались афишировать отношения и быть лучше, чем мы есть на самом деле. Даже родственники очень долгое время, вероятно, догадывались, а потом просто поняли, и никто не задавал никаких вопросов, никто ничем не интересовался. Они просто поняли и приняли нас вместе как данность.

Таня, как вы считаете, есть ли в творчестве Петра какие-то определенные вехи?

Т.К.: Конечно, вехи есть, их не может не быть у любого творческого человека. Когда-то давно мы договорились, что будем идти по ступеням, не перепрыгивая их. Потому что если перепрыгнуть через ступенек двадцать вверх, то падать будет очень высоко и больно.

Расскажи о ступенях. Какие ступени в своем становлении как артиста ты считаешь наиболее значимыми?

П.Е.: В становлении ступеней очень много было, и еще до знакомства с Татьяной. Это была эстрадная студия "Дубль-В" с двумя прекрасными руководителями Василием Синьковым и Василием Буйницким. Дальше был конкурс "Зорная росстань", на который я и попал в составе студии "Дубль-В", где впервые и познакомился с Татьяной.

Таня, а что вам понравилось на "Зорнай росстани" в Елфимове-исполнителе? Что вы в нем увидели, что вас зацепило?

Т.К.: Безусловно, зацепил талант. Я не одна его увидела, нас был целый большой коллектив, который занимался конкурсом "Зорная росстань". У Пети были замечательные руководители, рядом на сцене стояли замечательные девчонки. На тот момент это был очень прогрессивный и современный коллектив. Было видно, что руководители ведут их в нужное русло, по правильному пути.

Вы тогда в нем почувствовали потенциал?

П.Е.: Если она тогда и почувствовала, то только потенциал исполнительский, потому что внешне мы были смешными детьми. Мне тогда было 14 лет, я был маленький и кругленький.

Была "Зорная росстань", а дальше как вы шли?

П.Е.: Дальше все шло как-то очень быстро. Хотя это сейчас кажется, что быстро. Я приехал в Минск, был солистом группы "Эгоист", долго играл в КВН – сначала в составе команды БГУ, потом в команде РУДН. Потом, благодаря Татьяне, я попал в Белорусский государственный ансамбль "Песняры", откуда и попал на "Славянский базар в Витебске".

Какое место занимает "Славянский базар" в твоем творчестве?

П.Е.: Из всех ступенек, вероятно, именно этот конкурс занимает очень важное место. Это был главный трамплин во взрослую жизнь, артистическую и исполнительскую. Для меня это была стартовая площадка как для сольного исполнителя: меня узнала вся страна не как мальчика, который играет в КВН, а как исполнителя Петра Елфимова. Я мечтал об участии в конкурсе "Славянский базар" десять лет, и когда это свершилось и увенчалось полной победой, в этом месте у кого-то и крышу снесло бы.

Татьяна, вы наблюдали за Петей все это время. Изменился ли он как-то после победы на этом конкурсе? Может быть, он стал внутренне более уверенным в себе?

Т.К.: Он, действительно, изменился, стал взрослее и мудрее, причем как-то очень быстро.

А звездной болезни не было у него?

Вместе: В косметологическом кабинете есть жидкий азот, который выжигает любые звезды из любого организма (смеются. - Ред.).

Т.К.: У него появилась жажда и желание сделать как можно больше и быстрее. Мы очень быстро выпустили первый альбом, который я не могу сейчас слушать, потому что Петя давно так не поет. В этом альбоме было все, что хочешь.

П.Е.: Я думаю, у человека, который добивается чего-то своим трудом, шагая по ступенькам, это нельзя назвать звездной болезнью. У меня появилась здоровая самооценка. Если я достаточно адекватно оцениваю свои силы, возможности и то, что я собой представляю, это не значит, что я и царь, и Бог, и римский кесарь. Я просто уверенный в себе человек и музыкант.

А вы уверенность в Пете поддерживаете?

Т.К.: Поддерживаю. Я стараюсь его как можно чаще хвалить, потому что если человеку все время при жизни говорить хорошие слова, он с каждым днем становится все лучше и лучше. Каждый день утром нужно говорить: "Ты лучше всех!" - и жизнь удастся.

П.Е.: Это не значит, что Татьяна все время говорит мне только хвалебные слова. Это не значит, что нет никакой критики. Есть критика и творчества, и поведения, и моментов общения с людьми. Все это есть. Татьяна не говорит: "Гениально!" - о каждом моем произведении.

А вы говорите, если произведение написано плохо? Бывает ли плохо?

Т.К.: Бывает, конечно. Если это плохо, я говорю: "Мне это не нравится", - и ухожу.

П.Е.: И я понимаю, что в этом месте что-то не то, и надо думать и переделывать.

Т.К.: А так как Петя бывает очень упрямым…

П.Е.: Сначала я могу сказать: "Да ты ничего не понимаешь! Это шикарно!". Тогда мы привлекаем еще критиков, например Ярослава Неверковича. Я, ничего не говоря, ставлю ему произведение, он слушает и говорит: "В этом месте лажа". И как бы я не утверждал, что это гениально, великолепно и является окончательным вариантом, уже включается здравый смысл, выключается творец и начинается новая работа.

А признаешь, что ты неправ? Можешь подойти и сказать: "Таня, извини, я был неправ"?

Т.К.: Да, конечно.

П.Е.: И в этом есть прелесть общения. Я от этого получаю удовольствие.

Т.К.: Я тоже не всегда бываю права. И никто не бывает всегда прав. Если ты всегда прав - значит, ничего не делаешь.

Да, но не у каждого есть сила признать это… Мы не можем не поговорить о конкурсе "Евровидение". Не жалеете, что участвовали?

Т.К.: Нет, не жалеем. Мы сами туда пошли и знали, на что идем.

С какой стороны благодаря "Евровидению" вы лучше узнали себя? Может быть, раскрыли в себе что-то, что было неизвестным до этого конкурса?

Т.К.: Невзирая на все "но", "за" и "против", нам было очень тяжело. Я могу прилюдно похвалить Петра: он молодец, он борец, он мужчина.

Почему, на ваш взгляд, не получилось команды?

Т.К.: Потому что, вероятно, мы очень разные люди. Команда – это люди, которые хорошо друг друга знают, понимают в творческих и личных позициях, доверяют друг другу. Только такой командой можно добиться успеха. А если люди, у которых совершенно разные цели и задачи, случайно встретились на минуту, быстренько поработали и разбежались, то не стоит ожидать другого результата. Продюсеры, артисты, музыканты – это семья, и об этом говорят многие зарубежные исполнители. Я не говорю, что все должны пережениться и жить в одной квартире, нет. Это должна быть семья людей, которые друг друга слушают, слышат, понимают и уважают.
А какие уроки вы вынесли из этого конкурса?

Т.К.: "Если друг оказался вдруг…" - вот весь урок.

П.Е.: При всем этом мы обрели очень много новых друзей, и люди, которые оказались рядом, проявили себя неожиданно хорошо.

Т.К.: Мы чувствовали поддержку наших ребят-музыкантов, российских зрителей, Андрея Малахова, режиссера Андрея Болтенко, ассистентов, операторов, звукорежиссеров, с которыми мы вообще встретились в первый раз в жизни. У нас появилось очень много замечательных, чудных знакомых, многие из которых из просто знакомых перешли в ранг друзей.

Правда ли, что после "Евровидения" в первое время Петю не приглашали участвовать в концертах, были обижены на него?

Т.К.: Мы не успели этого ощутить.

П.Е.: Сложно сказать, кто был на самом деле обижен. Я ни на кого не обижен. Для меня это был еще один даже не сценический, а жизненный опыт: сцена – везде сцена, большая она или маленькая. Я выступал перед 20-30 тысячами зрителей и понимаю, что неважно, сколько людей в зале. Это абсолютно не имеет значения, если ты несешь гордое название "артист". Если ты профессионал, то в любом деле, в любой ситуации ты будешь профессионалом. Неважно, что у тебя творится на душе – этого никто не должен чувствовать.

Какие сейчас у вас отношения с руководством Белтелерадиокомпании?

П.Е.: Никаких.

Просто ничего?

П.Е.: Просто ничего.

Т.К.: У нас и не было никаких отношений с ними – причем тут руководство Белтелерадиокомпании? Она не входила в творческую группу.

Но все равно занималась этим Белтелерадиокомпания…

Т.К.: Нет, это не так. Занимались этим совершенно другие люди, и руководство Белтелерадиокомпании не имеет к этому никакого отношения. Эти люди курировали только третьи моменты: выдать командировки или что-то еще. Творчеством они не занимаются. Как раз Белтелерадиокомпания четко выполнила свои функции: отправляла нас, куда надо, отвозила, куда надо, выплачивала командировочные расходы.

П.Е.: На сцену выходит-то не Белтелерадиокомпания.

Но после этого конкурса давали интервью не творческие люди, а руководители…

Т.К.: Но направляли творческие люди. Я думаю, что те ошибочные мнения, которые тогда звучали, уже пересмотрены и выглядят в совершенно другом свете.

Петя, ты закончил магистратуру. А что дальше?

П.Е.: Дальше очень много работы. Альбом ждет, новые концертные программы ждут своего часа. У меня очень много творческих мыслей, которые я хочу реализовать. До встречи на концертах!